?

Log in

No account? Create an account

Дневник ur'а

Segui il tuo corso, e lascia dir le genti!

Previous Entry Поделиться Next Entry
А. Козинг. Восхождение и гибель реального социализма. Заключение
манул
yury_finkel

Заключение

Моим намерением было объяснить и прояснить то, как во взаимодействии различных объективных и субъективных факторов происходило принятие основополагающих политических решений в Советской России, то, какое направление развития получило в результате этого возникающее социалистическое общество, какой объективный прогресс был достигнут при этом и каким образом вместе с тем были внесены искажения, отяготившие дальнейший путь, приведя к серьёзным деформациям и отклонениям от принципов социализма. В ходе развития происходило накопление ошибочных решений со всё большими последствиями как в объективном, так и в субъективном плане, так что их груз для дальнейшего развития становился всё тяжелее, а шансы на их исправление — всё меньше. Советская общественная система, в течение долгого времени считавшаяся стабильной, хотя и противоречивой, вошла в процесс, в ходе которого уровень стабильности системы постепенно снижался и в конце концов опустился ниже критической черты, так что система потеряла устойчивость, и её структуры подверглись разрушению. Перестройка оказалась неспособна остановить этот процесс и восстановить стабильность. Напротив, она ускорила распад.

Если поднимается вопрос о личной ответственности за этот катастрофический конечный результат полной надежд эпохи в истории человечества, тогда нужно назвать ряд имён, не только Сталина и Хрущёва, или Горбачёва. К ним принадлежат, хотя и различным образом, также Зиновьев, Каменев и Бухарин, Молотов, Каганович, Микоян, Жданов и Маленков, а также Брежнев, Черненко, Яковлев и Ельцин, причём они были лишь вершиной большой пирамиды функционеров, которые — возможно, в основном считая, что служат социализму — принимали участие как в успехах и достижениях, так и в искажениях, подготовивших гибель. Однако не стоит приравнивать вопрос о личной ответственности к вопросу о решающих причинах гибели социализма. Ответ на такой вопрос должен был бы освещать причины, обусловленные самой системой.

В конечном счёте решающей причиной исторического поражения в соревновании общественных систем стала неспособность достичь более высокой производительности труда, чем созданная капитализмом. Из этого происходило большинство остальных недостатков социалистического общества, например, материальный уровень жизни, который — несмотря на огромный прогресс и значительные достижения — в целом не был достаточен для требований социализма, из чего развились общественные и идеологические противоречия и извращения.

Важнейшими препятствиями для успешного экономического развития, на мой взгляд, являлись два фактора: во-первых, слишком схематическое формирование отношений собственности на средства производства, так что их объективно социалистический характер остался анонимным и из-за отсутствия настоящего сознания собственника не смог сформироваться и стать действенным в субъективном плане. Во-вторых, слишком централизованная административная система планирования и руководства экономикой, которая хоть и сделала возможным значительный прогресс в период экстенсивного экономического развития, однако в период интенсивного экономического развития (основанного в сущности на применении и использовании новаций научно-технической революции) оказалась непригодной и неэффективной.

Главным препятствием в области политической системы социализма стало недостаточное формирование и недостаточно широкое развитие социалистической демократии как политической системы власти и способа функционирования государства, что негативно повлияло на все стороны общественной жизни, затруднило развитие общественных и духовных движущих сил и в конце концов привело к их неработоспособности.

Почему эти преграды свободному, полноценному социалистическому обществу возникли не только в Советском Союзе, но и во всех социалистических странах? Потому, что эта модель социализма, в том виде, в котором она возникла в определённых исторических условиях после Октябрьской революции в Советском Союзе, имела решающий врождённый порок, который, словно генетический дефект во всех социалистических обществах, созданных по этой модели, давал те же самые симптомы. Все попытки преодолеть эти симптомы реформами и изменениями в конце концов потерпели фиаско, поскольку они не удалили главный корень — «генетический» дефект.

В чём же состоял этот врождённый порок или конструктивный дефект?

Речь идёт не о природном дефекте, а о создании людей, действовавших в совершенно определённых и весьма специфических условиях.

Этот конструктивный дефект состоял в схематическом переносе тезиса о «руководящей роли партии» из ограниченной области партийной политики на всё общество и на государство. Из-за него возникла монополия на власть и на «истину», распространявшаяся на все сферы. «Партия» принимала все важные решения о формировании и развитии социалистического общества. Такая конструкция должна была — вопреки любым благим намерениям — неизбежно привести к субъективизму и волюнтаризму. Это наглядно продемонстрировала история всех социалистических государств, построенных по советской модели.

Это правда, что автором этой теории был Ленин, однако первоначально она означала лишь то, что партия рабочего класса должна иметь ведущую роль, выступая в классовых битвах как политический руководитель и с помощью идей научного социализма развивая и укрепляя классовое сознание рабочего класса.

Также именно Ленин, во время контрреволюции и гражданской войны, ввёл почти полную «личную унию» Политбюро и советского правительства. Однако не как принцип, а подчиняясь необходимости, поскольку в наличии было мало кадров. Кроме того, условия гражданской войны требовали высшей степени концентрации и централизации полномочий принятия решений.

Тем не менее тот же Ленин через некоторое время, получив достаточный опыт, осознал, что слияние партийных и государственных постов является ошибкой, считая, что необходимо чёткое разделение полномочий. Но его предложения уже не реализовались, поскольку он был тяжело болен и вскоре после того скончался.

Сталин, напротив, не был заинтересован в таком разделении, поскольку это ограничило бы его стремление к власти. Потому он не только продолжал это к тому времени ставшее всеобщим положение, но и превратил его в догму под названием «руководящая роль партии», якобы принадлежащую к принципам социализма. Поэтому этот принцип после возникновения новых социалистических государств был принят как нечто само собой разумеющееся, не подвергаясь сомнению. Так же, как и в Советском Союзе, он явился непреодолимым препятствием для любых сколь-нибудь глубоких стремлений к реформам, поскольку выражал прежде всего интересы малой группы в руководстве партии, присвоившей себе монополию на власть и желавшей непременно её сохранить.

Внимательный читатель, конечно, заметил, что мне не всегда было легко находить сбалансированные суждения об общественном развитии от Октябрьской революции до гибели социализма. Я также должен признаться, что совершенно не уверен в точности моих оценок различных периодов развития этой весьма противоречивой истории и её результатов — и тем более личностей, игравших в этом важную роль. Для этого сами события слишком комплексны и сложны. С другой стороны, разумеется, было бы нечестно умолчать о том, что я не являюсь нейтральным наблюдателем, которому всё равно, как рассматривается эта эпоха.

Однако я могу заверить, что я всегда старался выполнить свою работу без взглядов, основанных на незнании фактов, без предубеждений и заранее зафиксированных оценок. Поэтому я зачастую был вынужден критически и самокритично исправлять свои собственные прежние мнения и суждения. Углублённое изучение привело к пониманию, что в оценке некоторых исторических процессов и их результатов я ошибался, оценивая различные отношения слишком поверхностно, а также, несмотря на моё по большей части критическое отношение к официальным взглядам и оценкам, вовсе не был свободен ото всех деформирующих влияний и воздействий царившей идеологии.

Ещё во «Введении» я писал, что не считаю себя сверхмудрецом, который всегда лучше других заранее знал, как закончится исторический эксперимент социализма. В течение долгого времени я был убеждён, что он может удасться. Гибель социализма показала, что и я ошибался. Однако это вовсе не было следствием легковерной наивности и отсутствия критического мышления, поскольку долгое время имелись причины для такого мнения.

Можно спросить меня, почему и с какой целью я теперь после всего этого столь глубоко занимаюсь проблемами истории и теории социализма и пишу об этом толстые книги. Я думаю, что на это есть ряд причин, которые кажутся мне достаточно серьёзными для того, чтобы взяться за эту работу даже в моём преклонном возрасте. Я никогда не был нейтральным наблюдателем, а активно и сознательно участвовал в формировании этого общества. Поэтому я чувствую себя не только вправе, но и обязанным сделать этот отчёт о проделанной работе.

Однако исторический взгляд «без точки зрения» невозможен, сколько бы это не утверждалось вновь и вновь. Без теоретического фундамента, без чёткого понимания основного содержания и общей тенденции истории человечества, определяющих факторов и закономерных взаимодействий общественного развития, а значит, и главных движущих сил событий, нельзя получить сколь-нибудь точную объективную картину развития человеческой истории.

Поэтому фундаментальные понятия материалистического понимания истории, чью основу заложили Маркс и Энгельс, творчески применил и развил Ленин, и многочисленные учёные-марксисты продуктивно используют как теоретическую и методическую основу и инструмент в историческом исследовании, являются ведущей нитью, по которой ориентировался и я, чтобы иметь возможность понять и объяснить исторические события при возникновении, развитии и распаде Советского Союза.

Для понимания всей эпохи реального социализма решающе важно то, какая оценка даётся началу этого развития — Октябрьской революции в России.

Понимается ли эта революция как начало новой исторической эпохи, которая назрела объективно, создав возможность преодоления капиталистического общества (а тем самым в перспективе — и раскола человеческого общества на имущие правящие классы и неимущие эксплуатируемые классы) благодаря основанию новой общественной формации социальной справедливости и равенства, открывающей человечеству перспективы мирного развития без разрушительных войн, без социальных и экологических катастроф — либо же Октябрьская революция и её последствия понимаются лишь как слишком ранняя и насильственная попытка любой ценой установить социалистическую государственную власть, хотя она не имела никаких шансов на успех и потому и не смогла построить социалистическое общество?

Есть разница, с первой или со второй точки зрения исследуется, преподносится и оценивается эта историческая эпоха.

Возможно, мне могли бы возразить, что эта точка зрения после гибели реального социализма уже не имеет значения, поскольку история показала, что эта попытка с очевидностью была слишком преждевременной и потому не могла достичь успеха. Это в конечном счёте объясняет и пороки исторического результата в виде советского общества (или советской модели социализма) со всеми его недостатками и деформациями, так же, как и его поражение и гибель. Однако такая аргументация «постфактум» не столь убедительна, как кажется, поскольку она, очевидно, исходит из молчаливого предположения, что всякая историческая попытка революционного свержения общественной формации, созревшей для того, чтобы быть сменённой, и начала построения нового общества, оправдана только в том случае, если она развивается успешно, устанавливается надолго и ведёт к победе высшей общественной формации.

Маркс однажды заметил, что мировая история могла бы совершаться очень просто, если бы успех всякой революции был заранее обеспечен. Он восхищался дерзостью и смелостью Парижской коммуны, несмотря на то, что он, разумеется, знал, что их шансы на успех по многим причинам минимальны, поскольку капитализм тогда находился в своей восходящей фазе и совершенно не созрел для своей замены.

Преодоление феодального общества также было многовековой классовой борьбой между силами буржуазной революции и реформ с одной стороны и силами феодально-аристократической реакции и контрреволюции с другой, с начальными успехами и отступлениями, иногда приводившими к реставрации старых отношений. Эта борьба длилась целую историческую эпоху, пока не привела к формированию и укреплению современного буржуазного общества благодаря победе прогрессивной буржуазии, тем самым создав возможность для свободного и беспрепятственного развития капитализма.

Первые ступени развития капиталистического общества ещё в очень малой степени соответствовали заявленным буржуазным идеалам, и несмотря на это, они стали огромным прогрессом, поскольку открыли шлюзы для беспрепятственного развития производительных сил человечества. Если историк и теоретик при представлении и оценке этой исторической эпохи буржуазных революций направляет свой взгляд в первую очередь на разрушительные воздействия революционного насилия, на злоупотребления, на зачастую жестокие эксцессы и на жертвы сражений, теряя при этом из виду трудное рождение нового общественного строя, если он судит о становлении капиталистической общественной формации, а вместе с ней и буржуазной демократии, наций и национальных государств не как об элементах противоречивого общественного прогресса, поскольку новое общество, измеряемое по буржуазным идеалам, было ещё несовершенно и обладало многими недостатками, — то он не только даёт весьма одностороннюю картину такого развития, но и упускает его суть.

Это более-менее верно и для эпохи социалистической революции и её результатов. Не замалчивая и не умаляя ужасы гражданской войны между революцией и контрреволюцией, жестокостей как белого террора, так и ответного красного, не приукрашивая гигантские трудности, ошибки, промахи, недостатки и деформации на сложном пути развития возникающего социалистического общества, и не отрицая значительных извращений, приведших в Советском Союзе к автократической системе власти Сталина, изображение этой эпохи уловит суть, только показав возникновение впервые новой общественной формации, которая на основе общественной собственности на важнейшие средства производства идёт по пути преодоления антагонистического классового общества, и описав и отдав должное её достигнутым успехам.

Это, разумеется, требует отбора, интерпретации и оценки исторических фактов, что чётко отличается от противоположной точки зрения, сосредотачивающейся больше на заслуживающих критики событиях и фактах или даже понимающей всю историю лишь как достойное сожаления разрушение прежнего порядка.

При этом даже среди марксистских историков и теоретиков могут существовать значительные расхождения в точках зрения и в оценке фактов и событий, а также личностей и их деятельности. Это нормально и оправдано, поскольку не существует «марксистского взгляда», обязательного для всех.

Для иллюстрации этих мыслей я хотел бы процитировать описание, данное марксистским историком Эриком Хобсбаумом в своей книге «Эпоха крайностей. Короткий двадцатый век» эпохе социализма начиная с Октябрьской революции до гибели Советского Союза и других социалистических стран в Европе. В главе «Мировая революция» он сжато даёт очень информативное, богатое материалом и дающее пищу для размышлений описание этой части мировой истории. То, как он при этом оценивает Октябрьскую революцию и её результаты, ясно выражается в следующих фразах:

«Поэтому для двадцатого столетия она стала столь же важным явлением, как французская революция 1789 года для девятнадцатого века. […] Однако Октябрьская революция имела гораздо более глобальные последствия, чем её предшественница. Хотя идеи французской революции, как уже известно, пережили большевизм, практические последствия октября 1917 года оказались гораздо более значительными и долгосрочными, чем последствия событий 1789 года. Октябрьская революция создала самое грозное организованное революционное движение в современной истории. Его мировая экспансия не имела себе равных со времён завоеваний ислама в первый век его существования»1.

Однако эта оценка всемирно-исторического значения Октябрьской революции стоит в странном контрасте с тем фактом, что решающее содержание открытой ею новой исторической эпохи видится не в трудном процессе создания и строительства нового общества — социализма, а лишь в её действии как побудительной силы мирового революционного движения. В соответствии с этим и оценки в этой работе направлены не столько на представление возникновения социалистического общества как исторического прогресса в его противоречивости, что является сущностью эпохи, сколько на то, чтобы охарактеризовать и осудить отчасти неизбежные, отчасти такие, которых можно было избежать, ошибочные решения, недостатки и искажения и тем более деформации и преступления, связанные со сталинизмом, которые, на мой взгляд и по моей оценке должны квалифицироваться скорее как, хотя и очень важный, но всё же исторический побочный продукт всего этого процесса.

Поэтому в изложении Хобсбаума, на мой взгляд, центр тяжести слишком сильно смещён в сторону этого побочного продукта. При этом я по большей части или полностью согласен со многими его оценками и суждениями. Однако кажется мне, что причины возникновения и фатального воздействия деформаций и извращений социализма на развитие и гибель Советского Союза трудно понять, если не объяснять их исходя из объективных и субъективных условий и противоречий фундаментального процесса создания и строительства впервые в истории социалистического общества, и не встраивать их в этот контекст. В таком случае то и дело возникает впечатление, будто они — лишь следствие субъективизма и волюнтаризма единичных руководящих личностей, и таким образом в конечном счёте всё-таки вызваны характером и действиями Сталина.

Такая точка зрения, по-видимому, служит причиной тому, что в изложении Хобсбаума немало суждений о реальном социализме слишком общи, поскольку не делают необходимых различий между Советским Союзом и другими социалистическими странами. Тот факт, что те во многих отношениях следовали советской модели, не означает, что их всех нужно грести под одну гребёнку, поскольку в них в течение некоторого времени существовали самостоятельные проекты новых путей к социализму, и кроме того, влияние сталинизма в большинстве социалистических стран не было столь велико, как в самом Советском Союзе.

Наряду с любой необходимой критикой примитивной сталинистской системы социализма не должен оставаться незамеченным тот факт, что история Октябрьской революции всё же была исторически оправданной попыткой противопоставить альтернативу капитализму. Позитивные результаты и опыт этих социалистических обществ должны расцениваться как наследие, имеющее важное значение для будущей истории человечества.

Пример того, как неверная оценка Октябрьской революции и её последствий накладывает на изложение истории Советского Союза трафарет, по которому судятся все факты, события и результат исторического развития социализма, в результате чего теряется главное содержание, истинная сущность этой истории, можно видеть в работе историка Манфреда Хильдемейера «Советский Союз 1917–1991»2. Хотя он и заботится о достоверности фактов и объективности их изложения, однако не находит верной оценки общему историческому процессу.

Кроме того, читатель, возможно, замечает или чувствует тот недостаток, что в этой работе я отказываюсь от критического анализа воззрений и аргументов тех авторов, которые давно выступают как сторонники сталинизма и защищают и оправдывают теории Сталина и его практическую политику. Хотя изначально я намеревался ввести соответствующие полемические части, я отказался от этого плана, поскольку он чрезвычайно увеличил бы объём этой книги. Чтобы показать необоснованность таких взглядов, нужны были бы довольно обширные обсуждения, тем более что при этом совершенно нет речи об относительно единой последовательности идей.

Мы, с одной стороны, находим русских авторов, которые, происходя из КПСС и опираясь на опыт распада Советского Союза, по большей части пришли к мнению, что XX съезд КПСС ушёл с правильного сталинского пути, в результате чего произошла гибель и распад Советского Союза и были созданы условия для контрреволюции и реставрации капитализма.

Конечно, в их воззрениях играет роль и тот факт, что во время перестройки необузданный сенсационный антисталинизм стал главным идеологическим инструментом для создания и возбуждения антисоветских и антикоммунистических мнений.

Хотя я считаю неверным и необоснованным связанное с их взглядами схематическое разделение истории Советского Союза на успешный период строительства под руководством Сталина и гибельный период от Хрущёва до Горбачёва, однако в их работах имеются и разумные точки зрения и аргументы, которые полностью или частично верны. Тем более был бы необходим детальный анализ и обсуждение, которые завели бы нас здесь слишком далеко. Для этого была бы нужна отдельная работа. Я уже обсудил важные взгляды на эту проблематику в моей книге «Сталинизм».

Однако по-иному обстоит дело со взглядами и защитниками Сталина из рядов коммунистического и социалистического движения западного мира, которые можно встретить в многочисленных публикациях. Они по большей части весьма категоричны, но, очевидно, основываются на малом фактическом знании реальных условий в Советском Союзе и в КПСС. Зачастую они имеют благие намерения, однако приносят мало пользы, поскольку укрепляют догматическое мнение, будто почти или вовсе нет причин для критического рассмотрения истории реального социализма и для выяснения недостатков, искажений и сталинских деформаций и преступлений в ходе развития Советского Союза, с целью понять истинные причины его гибели. Их суждения по большей части опираются лишь на литературу, а это весьма проблематично, поскольку многие взаимоотношения и события без прямого знакомства с реальными условиями в Советском Союзе и других социалистических странах едва ли можно понять.

Крайне красноречивым примером этого является книга американского историка Гровера Фёрра «Ложь Хрущёва», в которой он якобы «доказывает», что все обвинения и утверждения Хрущёва на XX съезде КПСС против Сталина (за исключением одного) являются ложью. От наивности его доводов зачастую захватывает дух: он принимает все высказывания Сталина в его опубликованных произведениях буквально, не замечая весьма частого очевидного противоречия между словами и делами Сталина и не исследуя причин такого расхождения. Он также позволяет себя обмануть такими авантюрными изобретениями русских сторонников Сталина, как то, что жестокий сталинский террор в 1930-е годы якобы был делом слишком рьяных первых секретарей областных комитетов ВКП(б), вынудивших Сталина сделать это, поскольку иначе они его сместили бы.

Насколько абсурден такой взгляд, видно хотя бы из того факта, что именно эти первые секретари во время кампании террора почти все были арестованы и расстреляны по обвинению в том, что они преследовали и убили безвинных коммунистов. Какие собственные мотивы могли иметь эти секретари для таких преступных действий, этого Ферр не может объяснить, однако он просто игнорирует очевидные мотивы Сталина. Поскольку он очевидно совершенно не знает, каким подлым образом Сталин сделал этих секретарей соучастниками своих преступлений с помощью «троек», состоявших из офицера ГПУ, прокурора и соответствующего первого секретаря партии, которые должны были выносить приговоры обвиняемым, а затем освободился от этих соучастников, слишком много знавших о его волнах террора, с помощью обвинения, будто они приговаривали невинных к смерти, — то он некритически верит защитникам Сталина, которые хотели переложить его вину на других, и перенимает их заявления.

И наконец: конечно, эта форма социализма не вернётся, поскольку она исходила из исторических условий и обстоятельств, которых сегодня уже не существует. Тем временем сделавшая гигантский прогресс интернационализация и глобализация капитализма в условиях (почти) исключительного правления монополистического капитала в мире, дальнейший прогресс современных производительных сил с использованием результатов научно-технической революции, связанные с этим изменения строения общества, в особенности в трудящихся классах, а также другие процессы настолько радикально изменили объективные и субъективные условия борьбы за солидарное общество социальной справедливости, которое может обеспечить всем людям достойные человека условия существования и свободного развития в мирном мире, что прежних идей о социалистической революции и построении социализма уже недостаточно.

Поэтому необходимо глубоко анализировать все проблемы на основе новых условий с помощью марксистской теории и марксистского метода, обсуждая и проясняя их в откровенных дебатах, причём заслуживают внимания как позитивный, так и негативный опыт прошлого. Я хотел бы способствовать и побудить к этому данной работой.


1Хобсбаум Эрик. Эпоха крайностей: Короткий двадцатый век (1914–1991). — М.: Независимая Газета, 2004. С. 67.
2Manfred Hildermeier. Die Sovjetunion 1917–1991, указ. соч.

  • 1
Это самая последняя глава? То есть можно написать, что перевод закончен?

Да. Но я ещё с месяц буду вычитывать и править ошибки и стиль с самого начала. Там очень много корявостей.

  • 1