?

Log in

No account? Create an account

Дневник ur'а

Segui il tuo corso, e lascia dir le genti!

Previous Entry Поделиться Next Entry
А. Козинг. Восхождение и гибель реального социализма. 8.7
манул
yury_finkel

8.7. Отсутствие демократии и демократические иллюзии

Политическая система социализма, сформированная по-сталински, как уже неоднократно констатировалось, отличалась бросающимся в глаза отсутствием демократии. Далее я хочу попробовать объяснить, в какой мере и каким образом это отсутствие социалистической демократии стало одной из причин гибели социализма.

Корень проблемы находится в теории и практике партии. Спор об этом начался ещё на II съезде РСДРП, в 1903 г., когда речь шла о характере партии. Взгляд Ленина, что партия должна быть по сути боевым союзом профессиональных революционеров, возглавляющий рабочего движения и ведущий его за собой, содержал в себе тенденцию недооценки внутрипартийной демократии и пренебрежения ей. Этот взгляд в то время критиковался Розой Люксембург, и в этом она без сомнения была права.

Эта ленинская теория партии была продуктом особых условий революционной борьбы рабочего движения, возникшего в царской империи, преследуемого полицией и вытолкнутого из легального положения. Конспирация и демократия взаимно исключали друг друга. Однако несмотря на это, Ленин в то же время всегда стремился практиковать определённую меру внутрипартийной демократии. В этом всегда имелось противоречие между строгой теорией и гибкой практикой. В особенности это касается послеоктябрьского времени, когда партия уже стала крупной организацией. В то время Ленин уже более-менее осознал эту изначальную ошибку своей теории партии. Однако чрезвычайные обстоятельства во время перехода от военного коммунизма к нэпу побудили его для преодоления серьёзного кризиса партии предложить запрет всякой фракционности, заставив принять его. Он должен был стать временной мерой, отменённой, как только позволит положение. Поскольку было очевидно, что это решение означало значительное ограничение внутрипартийной демократии, не дозволяя никаких дискуссий о партийной политике.

С тех пор, как Ленин из-за своей болезни вынужден был отойти от активной работы, Сталин, вместо того, чтобы отменить запрет на фракции, сделал его постоянным. Вместе с превращением «демократического централизма» в диктаторский централизм это стало решающим шагом к полной ликвидации и без того уже слабой внутрипартийной демократии и к достижению полного подчинения всех партийных организаций центральному партийному аппарату, руководимому и управляемому Сталиным.

Две важнейшие меры, основанные на этой теории и практике партии, создали по сути антидемократический характер советского государства и советского общества: во-первых, возникшие благодаря такой теории и практике структуры и механизмы партии были схематически перенесены на организацию государства и общества, так что самостоятельные демократические отношения не смогли возникнуть в этой сфере; и во-вторых, государство и общество были подчинены «ведущей роли партии» как высшему принципу всякой руководящей активности.

Эта структура и её механизмы в дальнейшем развитии Советского Союза стали непреодолимым препятствием, не допускавшим никаких попыток демократической организации и работы. Любые усилия в этом направлении, происходившие позже в Советском Союзе, из-за этого неизбежно терпели фиаско. Чтобы развить действительно работающую и эффективную социалистическую демократию, нужно было бы коренным образом преобразовать и обновить эту политическую систему, причём первым шагом должно было быть разделение компетенций партии и государства, политбюро и правительства.

Очевидное отсутствие социалистической демократии негативно влияло на все сферы социалистического общества. Согласно догме о руководящей роли партии, решения обо всех планах, целях и мерах по развитию социалистического общества принимались в партийной верхушке, в политбюро ЦК, передаваясь государственным и общественным органам для обязательного исполнения. Когда происходили обсуждения таких решений в соответствующих представительных государственных органах, например, в Верховном Совете СССР, в Национальной Ассамблее ЧССР или в Народной Палате ГДР, то речь не шла о содержании, предрешённом политбюро, а о необходимой работе по выполнению этого решения.

Вопреки всяким заявлениям о социалистической демократии, ни население, ни его избранные представительные организации не имели влияния на цели, планы и проекты, которые принимало политбюро. Это очевидное отсутствие участия в обсуждении, планировании и принятии решений неизбежно вело к пассивности, подрывая готовность к активному участию. Всякие попытки партии и общественных организаций мобилизовать население на активное участие в деятельности, показывали — если вообще показывали — лишь относительно немногочисленные и кратковременные успехи. Из-за этого был упущен огромный потенциал готовности к участию в работе и к совместной ответственности.

Ещё одним негативным аспектом такого отсутствия социалистической демократии было то, что могло существовать лишь одно направляемое из центра общественное мнение, которое фактически навязывалось сверху через средства массовой информации, руководимые и контролируемые центром. Искренние публичные дискуссии с различными точками зрения и конкурирующими аргументами в таких условиях в действительности были невозможны. Однако социалистическая демократия требует постоянного обмена мнений и дебатов по всем важным проблемам общественной жизни, в которых происходит обсуждение и обмен разнообразным опытом и знаниями.

В теоретических и практических основных вопросах общественной политики догмы сталинского «марксизма-ленинизма» считались неприкосновенной истиной, а любое отклонение от неё сразу же осуждалось как «ревизионизм». В таких условиях продуктивное научное обсуждение мнений о нерешённых или спорных вопросах марксистской теории и социалистической политики не могло развернуться по-настоящему. Призывы к научным дискуссиям, делавшиеся иногда, были безрезультатны, так как настоящая дискуссия предполагала самостоятельные мнения. Но там, где царил страх получить упрёк или даже обвинение в ревизионизме за самостоятельное или хотя бы в чём-то отклоняющееся мнение, всякое серьёзное обсуждение умирало, не начавшись. Возникло конформистское отношение, чьей оборотной стороной стало весьма поверхностное отношение к теории и готовность принять любое изменение точки зрения руководства, независимо от того, насколько оно было верным или произвольным. Поскольку было удобно колебаться вместе с соответствующей линией партии, то твёрдые теоретические и политико-идеологические позиции по-настоящему не формировались. Социалистическое сознание на такой основе неизбежно должно было оставаться весьма поверхностным и шатким.

Одно из важных последствий этого отсутствия социалистической демократии состояло в том, что доверие между населением и руководством партии и государства ослабло и было подорвано. Руководство — из-за своей монополии на власть и на истину, которую оно имело благодаря руководящей роли партии — вовсе не считало своим долгом правдиво отчитываться перед населением. Его отчёты почти всегда показывали лишь успехи, а трудности, ошибки, неудачи и кризисные ситуации если и существовали, то только у классового врага, а не в собственной стране. Партийная линия всегда была верной, руководство в принципе не ошибалось, а ошибки преодолевались успехами и замалчиванием. Успехи, кроме того, преувеличивались. Приукрашивание в пропаганде и в прессе уничтожало доверие.

В кризисе, угрожавшем существованию социализма, население в своём большинстве отказало руководству в дальнейшей поддержке и в следовании за ним. Руководство всё больше находилось в положении генералов, у которых уже нет армии. Это очень ясно проявилось в последней фазе социалистического общества в основном в Советском Союзе, когда ни рабочий класс, ни другие слои населения и даже миллионы членов КПСС не были готовы защищать от контрреволюции важнейшие достижения социализма, а именно — общественную собственность на средства производства.

В период распада социализма как бы оборотной стороной недооценки и пренебрежения социалистической демократией проявилось стихийное оживление и развитие демократических тенденций и стремлений в обществе. Однако они имели весьма противоречивый характер, поскольку их содержание было отчасти направлено на обновление социализма путём преодоления диктаторской системы и развития форм социалистической демократии, а отчасти было и предлогом для антисоциалистических и контрреволюционных намерений.

При этом понятие демократии использовалось весьма демагогически, путём сознательного вуалирования того, что демократия — в первую очередь форма государства и потому всегда обладает совершенно определённым общественным содержанием. «Чистой» или «абстрактной» демократии, состоящей лишь в следовании определённым правилам или поведению, нет нигде: демократия либо буржуазно-капиталистическая, либо социалистическая.

Под маской «чистой демократии» очень легко можно было представлять демократические требования, которые вели не столько к улучшению социалистической общественной системы, сколько к его замене на буржуазную демократию. Так были созданы иллюзии о демократии, которые привнесли политико-идеологическую путаницу и тем позволили прокрасться контрреволюции.

Особую роль при этом сыграл переход ведущих функционеров КПСС на социал-демократические позиции. Большие части населения, в том числе и члены КПСС, никогда не имевшие в своей политической жизни контактов с социал-демократией, понимали её позиции как демократическую форму социализма, чья экономика должна быть связана с рынком, что обещало скорое и довольно большое благополучие.

Это было сознательное введение в заблуждение, поскольку и Яковлев, и Горбачёв, предлагавшие в финальной стадии перестройки в качестве выхода из кризиса переход на социал-демократические позиции, очень хорошо знали, что социал-демократия не стояла ни на почве «чистой демократии», ни на почве социализма, а защищала буржуазно-демократическое государство, которое маскировало себя как «социальную демократию», а свой способ производства как «социальную рыночную экономику». По своим социальным содержанию и характеру она означала экономическое и политическое правление монополистического и финансового капитала. Распространение демократических иллюзий, таким образом, служило не чему иному, как реставрации желаемого капитализма.

И всё это стало возможным лишь потому, что КПСС, начиная со Сталина, не выработала и не применяла на практике формы и методы социалистической демократии, которые позволили бы реализовывать диктатуру пролетариата демократическим образом, вместо того, чтобы использовать в основном принуждение и насилие, ограничивая свободу граждан. Социализм либо организован демократически, либо это не социализм, во всяком случае не надолго. Если название «демократический социализм» должно выражать эту взаимосвязь, то тогда его можно считать верным. Но в строгом теоретическом смысле это тавтология и поэтому такое название излишне.