?

Log in

No account? Create an account

Дневник ur'а

Segui il tuo corso, e lascia dir le genti!

Previous Entry Поделиться Next Entry
А. Козинг. Восхождение и гибель реального социализма. 8.7
манул
yury_finkel

8.7. Отсутствие демократии и демократические иллюзии

Политическая система социализма, сформированная по-сталински, как уже неоднократно констатировалось, отличалась бросающимся в глаза отсутствием демократии. Далее я хочу попробовать объяснить, насколько и как это отсутствие социалистической демократии было одной из причин гибели социализма.

Корень проблемы находится в теории и практике партии. Спор об этом начался ещё на II съезде РСДРП, в 1903 г., когда речь шла о характере партии. Взгляд Ленина, что партия должна быть в сущности боевым союзом профессиональных революционеров, который должен действовать как вождь рабочего движения и вести его за собой, содержал в себе тенденцию недооценки и пренебрежения внутрипартийной демократией. Это в то время критиковалось Розой Люксембург, и в этом она без сомнения была права.

Эта ленинская теория партии была продуктом особых условий революционной борьбы рабочего движения, возникавшего в царской империи, преследуемого полицией и вытолкнутого из легального положения. Конспирация и демократия взаимно исключали друг друга. Но в то же время Ленин, несмотря на это, всегда стремился практиковать определённую меру внутрипартийной демократии. В этом всегда имелось противоречие между строгой теорией и гибкой практикой. Это особенно касается времени после Октябрьской революции, когда партия уже стала крупной организацией. Ленин тогда уже более-менее осознал эту ошибку построения своей теории партии. Но чрезвычайные обстоятельства побудили его во время перехода от военного коммунизма к нэпу для преодоления серьёзного кризиса партии предложить запрет всякой фракционности и заставить принять его. Это должно было стать временной мерой, которая должна была быть отменена, когда позволит положение. Потому что было очевидно, что это решение означало значительное ограничение внутрипартийной демократии, так как оно не дозволяло никаких дискуссий о партийной политике.

С тех пор, как Ленин из-за своей болезни вынужден был отойти от активной работы, Сталин, вместо того, чтобы отменить запрет на фракции, сделал его постоянным состоянием. Вместе с превращением «демократического централизма» в диктаторский централизм это стало решающим шагом к полной ликвидации и без того уже слабой внутрипартийной демократии и к достижению полного подчинения всех партийных организаций центральному партийному аппарату, руководимому и управляемому Сталиным.

Две очень важные меры на основе этой теории и практики партии создали в сущности антидемократический характер советского государства и советского общества. Во-первых, возникавшие благодаря этой теории и практике структуры и механизмы партии были схематически перенесены на организацию государства и общества, так что самостоятельные демократические отношения там не смогли возникнуть; и во-вторых, государство и общество были подчинены «ведущей роли партии» как высшему принципу всякой руководящей активности.

Эта структура и её механизмы в дальнейшем развитии Советского Союза стали непреодолимым препятствием, не допускавшим никаких попыток демократической организации и работы. Всякие усилия в этом направлении, происходившие позже в Советском Союзе, должны были из-за этого потерпеть фиаско. Чтобы развить действительно работающую и эффективную социалистическую демократию, нужно было бы коренным образом преобразовать и обновить эту политическую систему, причём первым шагом должно было быть разделение компетенций партии и государства, политбюро и правительства.

Очевидное отсутствие социалистической демократии негативно влияло на все сферы социалистического общества. Согласно догме о ведущей роли партии, все планы, цели и распоряжения по развитию социалистического общества принимались в партийной верхушке, в политбюро ЦК, и передавались государственным и общественным органам для исполнения как обязательные решения. Когда случались обсуждения таких решений в соответствующих представительных органах государства, например, в Верховном Совете СССР или в Национальной Ассамблее ЧССР или в Народной Палате ГДР, то речь не шла о содержании, предрешённом политбюро, а о необходимой работе по выполнению этого решения.

Вопреки всяким заявлениям о социалистической демократии, ни население, ни его избранные представительные организации не имели влияния на цели, планы и проекты, которые принимало политбюро. Это очевидное отсутствие участия в обсуждении, планировании и принятии решения неизбежно вело к пассивности и подрывало готовность к активному участию. Всякие попытки партии и общественных организаций мобилизовать население на активное участие в деятельности, показывали — если вообще показывали — лишь относительно немногочисленные и кратковременные успехи. Из-за этого был упущен огромный потенциал готовности к участию в работе и к совместной ответственности.

Ещё одним негативным аспектом этого отсутствия социалистической демократии было то, что могло существовать только одно направляемое из центра общественное мнение, которое фактически навязывалось сверху через средства массовой информации, руководимые и контролируемые центром. Искренние публичные дискуссии с различными точками зрения и конкурирующими аргументами в таких условиях в действительности были невозможны. Но социалистическая демократия требует постоянного обмена мнений и дебатов по всем важным проблемам общественной жизни, в которых происходит обсуждение и обмен разнообразным опытом и знаниями.

В теоретических и практических основных вопросах общественной политики догмы сталинского «марксизма-ленинизма» считались неприкосновенной истиной, и всякое отклонение от неё сразу же осуждалось как «ревизионизм». В таких условиях продуктивное научное обсуждение мнений о нерешённых или спорных вопросах марксистской теории и социалистической политики не могло развернуться по-настоящему. Призывы к научным дискуссиям, делавшиеся иногда, были безрезультатны, так как настоящая дискуссия предполагала самостоятельные мнения. Но там, где царил страх получить упрёк или даже обвинение в ревизионизме за самостоятельное или хотя бы отклоняющееся мнение, всякое серьёзное обсуждение умирало, не начавшись. Возникло конформистское отношение, чьей оборотной стороной было весьма поверхностное отношение к теории и готовность принять любое изменение точки зрения руководства, независимо от того, насколько оно было верным или произвольным. Поскольку было удобно колебаться вместе с соответствующей линией партии, то по-настоящему не сформировывались твёрдые теоретические и политико-идеологические позиции. Социалистическое сознание на такой основе неизбежно должно было оставаться очень поверхностным и шатким.

Одно из важных последствий этого отсутствия социалистической демократии состояло в том, что доверие между населением и руководством партии и государства ослабло и было подорвано. Руководство — из-за своей монополии на власть и на истину, которую оно имело благодаря руководящей роли партии — вовсе не считало своим долгом правдиво отчитываться перед населением. Его отчёты показывали почти всегда лишь успехи — трудности, ошибки, неудачи и кризисные ситуации если и существовали, то только у классового врага, а не в собственной стране. Партийная линия всегда была верной, руководство в принципе не ошибалось, а ошибки преодолевались успехами и замалчиванием. Успехи, кроме того, преувеличивались. Приукрашивание в пропаганде и в прессе уничтожало доверие.

В кризисе, угрожавшем существованию социализма, население в своём большинстве отказало руководству в дальнейшей поддержке и в следовании за ним. Руководство всё больше находилось в положении генералов, у которых уже нет армии. Это очень ясно проявилось в последней фазе социалистического общества в основном в Советском Союзе, когда ни рабочий класс, ни другие слои народа и даже миллионы членов КПСС не были готовы защищать важнейшие достижения социализма от контрреволюции, а именно общественную собственность на средства производства.

В период распада социализма как бы оборотной стороной недооценки и пренебрежения социалистической демократией проявилось стихийное оживление и развитие демократических тенденций и стремлений в обществе. Однако они имели весьма противоречивый характер, поскольку их содержание было отчасти направлено на обновление социализма путём преодоления диктаторской системы и развития форм социалистической демократии, а отчасти было и предлогом для антисоциалистических и контрреволюционных намерений.

При этом понятие демократии использовалось весьма демагогически, путём сознательного вуалирования того, что демократия — в первую очередь форма государства и поэтому всегда обладает совершенно определённым общественным содержанием. «Чистой» или «абстрактной» демократии, состоящей лишь в уважении определённых правил или поведения, нет нигде: демократия либо буржуазно-капиталистическая, либо социалистическая.

Под маской «чистой демократии» очень легко можно было представлять демократические требования, которые вели не столько к улучшению социалистической общественной системы, сколько к его замене на буржуазную демократию. Так были созданы иллюзии о демократии, которые внесли политико-идеологическое смятение и тем позволили прокрасться контрреволюции.

Особую роль при этом сыграл переход ведущих функционеров КПСС на социал-демократические позиции. Большие части населения, в том числе и члены КПСС, которые в своей политической жизни никогда не имели контактов с социал-демократией, понимали её позиции как демократическую форму социализма, чья экономика должна быть связана с рынком, что обещало скорое и довольно большое благополучие.

Это было сознательное введение в заблуждение, поскольку и Яковлев, и Горбачёв, предлагавшие в финальной стадии перестройки в качестве выхода из кризиса переход на социал-демократические позиции, очень хорошо знали, что социал-демократия не стояла ни на почве «чистой демократии», ни социализма, а защищала буржуазно-демократическое государство, которое маскировало себя как «социальную демократию», а свой способ производства как «социальную рыночную экономику». По своим социальным содержанию и характеру она означала экономическое и политическое правление монополистического и финансового капитала. Распространение демократических иллюзий, таким образом, служило не чему иному, как реставрации желаемого капитализма.

Но всё это стало возможным только потому, что КПСС, начиная со Сталина, не выработала и не применяла на практике формы и методы социалистической демократии, которые позволили бы реализовывать диктатуру пролетариата демократическим образом, вместо того, чтобы использовать в основном принуждение и насилие и ограничивать свободу граждан. Социализм либо организован демократически, либо это не социализм, во всяком случае не надолго. Если название «демократический социализм» должно выражать эту взаимосвязь, то тогда его можно считать верным. Но в строгом теоретическом смысле это тавтология и поэтому такое название излишне.