?

Log in

No account? Create an account

Дневник ur'а

Segui il tuo corso, e lascia dir le genti!

Previous Entry Поделиться Next Entry
А. Козинг. Восхождение и гибель реального социализма. 8.6
манул
yury_finkel

8.6. Мировой рынок и международное разделение труда

Для хода всей истории социализма как в Советском Союзе, так и во всех остальных социалистических странах, были существенно важны внешние условия, которые как объективные факторы чрезвычайно влияли на внутреннее развитие. Сталин считал, что при этом речь идёт прежде всего об опасности военного вторжения. Ленин считал совершенно по-другому. Хотя и он видел опасность войны, но в долговременной перспективе гораздо более «угрожающими» для него были экономические влияния мирового рынка и неизбежное экономическое соревнование между капиталистической и социалистической общественными системами. (Хотя танки Крезо опасны, но гораздо большую опасность представляют дешёвые трактора той же самой французской фирмы).

Почему Ленин видел проблему совершенно не так, как Сталин? Теоретически после опыта империалистической военной поддержки контрреволюции можно было считать, что имеется опасность нового военного вторжения. Но на практике этот вопрос стоял не столь абстрактно, а был связан с конкретно-историческими условиями всего международного положения после Первой мировой войны. Его характеризовало то, что империалистические державы Европы были ослаблены войной, что имелись острые противоречия и противоположные интересы между победившими и побеждёнными державами, и что, кроме того, можно также было рассчитывать на решительное сопротивление трудящихся капиталистических стран новой военной авантюре.

Это положение позволяло использовать различные противоречия между империалистическими государствами с помощью умелой дипломатии и, по крайней мере на некоторое время, сдерживать опасность войны или сохранять её на невысоком уровне. Ленин считал, что временное — но отнюдь не только кратковременное — «мирное сосуществование» между двумя общественными системами было возможно, и он видел решающую задачу советской внешней политики и дипломатии в том, чтобы выиграть «передышку» в неизбежном споре между системами. При этом он был убеждён, что будущее, конечно, решит, кто кого победит окончательно. Не путём войны, а экономически.

Ленин — а также Троцкий, Зиновьев и Каменев — вполне осознавали, что задача создания производительных сил, позволяющих более высокую производительность труда, чем при капитализме, совершенно невыполнима в автаркической экономике, в основном отгораживающейся от мирового рынка. Производительные силы капитализма уже возникли как результат международного разделения труда при посредстве мирового рынка, поэтому было иллюзией пройти эту ступень развития современных производительных сил вне международного разделения труда в автаркической экономике одного государства.

Из этого следовали два вывода, а именно, что Советский Союз — обеспечиваемый монополией на внешнюю торговлю — с помощью импорта и экспорта должен был всё больше принимать участие в международном разделении труда, и что потребуется много времени, чтобы достичь необходимого высокого уровня развития производительных сил.

Эту проблематику Троцкий развил в своей работе «К социализму или к капитализму?» в ответ на сталинский взгляд о социализме в одной стране.

«Основной экономический перевес буржуазных государств состоит в том, что капитализм пока ещё производит более дешёвые товары и притом лучшего качества, чем социализм. Другими словами, производительность труда пока ещё значительно выше в странах, живущих инерцией старой капиталистической культуры, чем в стране, которая только начинает применять социалистические методы в условиях унаследованного бескультурья. Мы знаем основной закон истории: побеждает, в конце концов, тот режим, который обеспечивает человеческому обществу более высокий уровень хозяйства. Историческая тяжба решается — не сразу, не одним ударом — сравнительным коэффициентом производительности труда»1.

Для иллюстрации задачи он сравнил подушевое производство США и Советского Союза, из которого было видно, что производительность труда в США в то время была в шесть раз выше, чем в Советском Союзе. Но это огромное различие, согласно Троцкому, не означает, что социализм идёт к поражению, поскольку социалистический способ производства располагает более важными преимуществами, которые нужно использовать. Кроме того, дальнейший рост при капитализме очень неопределёнен.

Но в то время как в прежний период восстановления советской экономики для сравнения достижений использовали цифры и цены довоенного уровня в России, пишет Троцкий дальше, в будущем нужно будет использовать другие показатели.

«Нам нужно будет твёрдо знать отныне в каждый данный момент, насколько наша продукция по массе своей, по качеству и по цене отстаёт от продукции европейского или мирового рынка. […] Нам придётся сосредоточить своё внимание на новых индексах, выражающих сравнение нашей продукции с продукцией мирового рынка как со стороны качества, так и со стороны цены»2.

Троцкий был убеждён, что социализм, несмотря на сложные исходные условия, сможет ликвидировать большое отставание в развитии производительных сил и производительности труда, так как он может достичь более постоянного и более масштабного экономического роста, чем капитализм, благодаря преимуществам социалистического способа производства. К этим преимуществам он причислял то, что при социализме уже не существует паразитических классов, уводящих большую часть прибавочного продукта из накопления, что нет непроизводительных расходов, которые в капиталистическом способе производства возникают из-за конкурентной борьбы и из-за экономического параллелизма, что плановая экономика позволяет более разумное производство, и что, наконец, нет потерь от периодических кризисов.

Из-за этих преимуществ он считал, что в следующие годы можно достичь 18-процентного роста промышленного производства. Но такое развитие не сможет происходить автаркически, поскольку никакая страна не может производить всё оборудование, все машины и аппараты, необходимые для развития современных производительных сил. «Мировое разделение труда не есть такое обстоятельство, которое можно скинуть со счетов. Всемерно ускорить собственное развитие мы можем только умело пользуясь ресурсами, вытекающими из условий мирового разделения труда»3.

Но советская внешняя торговля, возобновлённая после окончания гражданской войны, фактически ограничивалась в основном экспортом пшеницы и сырья вроде древесины. Импортировалось оборудование, машины и детали для восстановления промышленности. Поскольку товарное производство зерна достигло лишь половины довоенного уровня, экспорт зерна, и следовательно, импорт имели строгие границы. Только в период ускоренной индустриализации внешняя торговля заметно расширилась, так как теперь в большом количестве импортировались целые заводы, полные промышленные единицы и установки. После того как промышленность была в основном оборудована, импорт был снижен и связи с мировым рынком вновь ограничились, поскольку дальнейшее экономическое развитие должно было происходить в сущности автаркически.

Процесс воспроизводства советской экономики задумывался как внутренний процесс со строгим административным планированием и управлением всех важных показателей, и потому отделённый от мирового рынка. Следовательно, объективное исследование уровня производительности труда на основе закона стоимости в действительности не было возможно, да к нему и не стремились. Успехи и достижения экономического развития Советского Союза оценивались по внутренним критериям, в основном по политическим. Поэтому они значительно переоценивались.

К этому добавилось то, что быстрое развитие индустриальной базы произошло также за счёт общего уровня жизни. Сильное превышения подразделения I (производство средств производства) над подразделением II (производство предметов потребления) привело не к ощутимому оживлению внутреннего рынка, а скорее к его сокращению. И к тому же правомерное опережающее развитие подразделения I по сравнению с подразделением II было возведено в экономическую догму, так что развитие индустрии предметов потребления заметно отставало и впоследствии.

Политика автаркического развития социализма в стране, изолированной от мирового рынка, имела экономические последствия, которые практически не позволили догнать и перегнать капитализм в отношении развития современных производительных сил и производительности труда, тем более за короткое время.

Кроме того, производить самостоятельно все необходимые товары в автаркическом производстве было невозможно, несмотря на самые большие усилия. Это была вынуждена испытать на себе ГДР — и потерпела фиаско. С другой стороны, в бурном развитии Китая мы можем видеть, какие возможности даёт активное участие в мировом рынке.

Хотя Советский Союз находился в неблагоприятном положении, распространялось иллюзорное представление, что будет достигнуто экономическое превосходство над капитализмом, если добывается уголь и нефть и производится сталь и чугун. Эти базовые материалы, конечно, необходимы, но с ходом развития научно-технической революции они всё больше теряли важность (за исключением нефти и газа, из-за чего Россия сегодня продолжает держать их в приоритете). Но с помощью только этого нельзя было достичь более высокого уровня жизни — нужны были ещё и лёгкая промышленность, производство предметов потребления и услуги. Но этим в Советском Союзе пренебрегали, из-за чего российская экономика страдает и сейчас.

Только в области военной и космической техники удалось достичь огромных успехов и в определённых пунктах определять мировой уровень. Можно понять, что после травмы Второй мировой войны советское руководство было весьма чувствительно и создало для себя военно-промышленный комплекс. Оборонная промышленность исследовала и производила в основном независимо от административного централизованного экономического руководства и составляла относительно самостоятельный экономический сектор, который по причинам секретности был герметично отгорожен от остальной экономики. Там научно-техническая революция достигла больших и иногда даже впечатляющих успехов, но они не имели никакого влияния на обычную гражданскую промышленность.

В гражданской экономике, напротив, прямо проспали научно-техническую революцию, как рассказывал в своей книге о горбачёвском времени «Кто предал СССР» Егор Лигачёв, один из важнейших политиков КПСС.

«[...] хочу обратиться к истории так и не состоявшихся Пленумов ЦК КПСС, которые предполагалось посвятить вопросам научно-технической революции, ибо здесь коренится один из главных узлов нынешних социально-экономических противоречий.
Вообще говоря, Пленум по НТР намечался еще при Брежневе [...] мы с нашим громадным научно-техническим и интеллектуальным потенциалом могли бы успеть на мировой поезд НТР, мчавшийся в третье тысячелетие.
Однако год шёл за годом, а Пленум всё откладывали и откладывали. К сожалению, не последнюю роль […] в охлаждении интереса к самым острым проблемам НТР сыграли некоторые наши ученые-обществоведы»4.

Указание на общественные науки относилось к статье, которую опубликовал директор Института мировой экономики АН СССР Арбатов. В ней он защищал взгляд, что в США царит неумеренная переоценка роли электронной обработки данных в управлении экономическими процессами, что, по его мнению, является большой ошибкой. Эта техника лишь требует больших вложений, но приносит малую пользу. По этому поводу Лигачёв саркастически заметил:

«Этот „ошибочный“ бум привел к быстрой компьютеризации Америки, а мы оказались в хвосте, значительно отстав от развитых стран. […] такие суждения, отдававшие приоритет традиционным, административно-командным методам управления, как бы создавали общий фон, на котором необходимость Пленума ЦК по НТР не выглядела насущной. Вдобавок, утверждение, что США совершают серьёзную ошибку, чрезмерно увлекаясь „электронным бумом“, успокаивало руководящие умы»5.

Как дальше Лигачёв рассказывает, позднее, в конце концов, такой пленум ЦК был запланирован и подготовлен на 1984 год. Но незадолго до запланированной даты генеральный секретарь Черненко посчитал, что не стоит проводить пленум по научно-техническому прогрессу, и он был просто отменён.

Однако не все социалистические страны настолько недооценивали или даже презирали научно-технический прогресс. Это особо касается ЧССР и ГДР. Там уже в 1960-е годы наступило вполне новое мышление, не только в политическом руководстве, но и, как уже было показано, и в общественных науках.

В общественных науках, в политической экономии, социологии и философии темы научно-технической революции и роли науки как производительной силы занимали важное место и интенсивно разрабатывались6. Это происходило также и в Чехословакии. Там экономисты, социологи и философы под руководство Радована Рихты разработали и представили руководству обширное исследование воздействия научно-технической революции на общество и в особенности на социализм.

В этих двух странах предпринимались интенсивные усилия для активного участия в научно-техническом прогрессе и внедрения его результатов в производство. Но в Советском Союзе и в остальных социалистических странах они едва ли находили партнёров для сотрудничества, а попытки использовать мировой рынок наталкивались на значительные трудности из-за эмбарго империалистических стран. Поэтому они зачастую были вынуждены сами производить с помощью дорогого и невыгодного труда элементы самой современной технологии, которые уже давно существовали на мировом рынке.

Сталин в 1952 г. в своей последней работе «Экономические проблемы социализма в СССР» утверждал, что единого мирового рынка уже нет, поскольку благодаря объединению социалистического содружества государств возник социалистический мировой рынок. Действительно, была основана международная экономическая организация СЭВ (Совет экономической взаимопомощи), но было более чем преувеличением называть её мировым рынком. Уже само название СЭВ объясняло, что это объединение было очень далеко от интеграции экономических потенциалов. Амбиции СЭВ действовать как второй «мировой рынок» были априори иллюзорными — они были лишь желанием Сталина, вытекавшим из его субъективизма, и не имели ничего общего с экономической реальностью.

Но почему Советский Союз и остальные социалистические страны не смогли экономически объединиться? Это было бы в духе и Ленина и остальных вождей коммунистического движения.

Если учесть, что ЧССР и ГДР экономически уже в 1950-е годы, и ещё более в 1960-е годы, были качественно выше развиты, чем Советский Союз, равноправное объединение — если бы оно не было подчинением остальных стран Советскому Союзу — имело бы последствия для их взаимоотношений. Однако Советский Союз не был готов оставить своё ведущее положение.

Но при обсуждении причин гибели социализма нельзя забывать, что действия империалистических держав составляли весьма важный аспект объективных факторов, имевших большое влияние на развитие истории. Это началось ещё с империалистической военной интервенции в 1918 г. для поддержки царистской контрреволюции, продолжалось в многочисленных враждебных действиях в основном британского империализма в 1920-х годах, достигло кульминации в агрессии империалистической Германии против Советского Союза и после Второй мировой войны продолжалось в виде Холодной войны империалистических стран под руководством США.

Эта Холодная война осуществлялась на всех уровнях с беспощадной остротой, так как правящие силы международного монополистического капитала в существовании и развитии социализма, несмотря на все его проблемы, видели угрозу своему существованию. Холодная война осуществлялась в экономической области в основном путём эмбарго для нанесения урона и препятствования экономическому развитию Советского Союза. В общественно-политической области значительное улучшение уровня жизни трудящихся в Европе было явной мерой борьбы против социализма, чтобы подорвать его влияние и социальную привлекательность. (С другой стороны, без существования социализма рабочий класс капиталистических стран не смог бы достичь социальных уступок эксплуататорского класса).

На политическом уровне действия по препятствованию всяким стремлениям к объединению социалистических и коммунистических партий и по интеграции социал-демократии в буржуазный парламентаризм, так же, как и прямые запреты коммунистических партий, были частью этой широкомасштабной борьбы. В идеологическом и психологическом отношении использовались все регистры манипуляции сознанием, причём главную роль играла якобы военная угроза Западной Европе со стороны Советского Союза. Нельзя отрицать, что эта широко скоординированная целенаправленная классовая борьба империализма против Советского Союза имела успех, помешав и затруднив его развитие и снизив его привлекательность (там, где он не сделал это сам своими промахами).

Особую важность имела военная составляющая: империалистические державы многочисленными военными мерами построили сильный угрожающий потенциал. К таким мерам принадлежали перевооружение Германии, включение военного потенциала ФРГ в агрессивный военный альянс НАТО и систематическое окружение Советского Союза военными базами.

Нельзя упрекать советское руководство в том, что учась на опыте Второй мировой войны, оно сделало всё возможное для достижения военно-стратегического равновесия и обеспечения мира. Но оно заплатило за это высокую цену, поскольку большие расходы на армию были огромным грузом, воспрепятствовали быстрому социальному прогрессу и наконец превысили экономическую способность Советского Союза. Стратегическая цель США и их союзников вооружить Советский Союз до смерти была достигнута.

Можно теперь спрашивать себя, было ли решение участвовать в этой гонке вооружений правильным. Уничтожить противника больше чем один раз теоретически было невозможно. Зачем же было нужно больше атомного оружия, что тогда называли overkill [сверхуничтожение]?

Было совершенно правильно, что руководство СССР делало много попыток прекратить эту убийственную гонку вооружений и тем улучшить отношения с империалистическими странами, в особенности США. Эта линия мирного сосуществования была вполне в духе Ленина. Позднейшие частые упрёки, что ещё Хрущёв своими высказываниями на XX съезде КПСС о мирном сосуществовании систем оставил путь классовой борьбы и перешёл к ревизионизму, были совершенно неправомерны. Руководство КПСС при Горбачёве совершенно очевидно отошло от верной линии — использовать политику мирного сосуществования как форму международной классовой борьбы, когда оно начало всё сильнее подчёркивать «общечеловеческие интересы». Оно игнорировало то, что даже уважение «общечеловеческих интересов» не заставит империалистов прекратить борьбу против социализма. И при сотрудничестве обоих общественных систем для решения «общечеловеческих задач» не отменяются ни противоречия между системами, ни противоположные интересы. Кажется, в Москве забыли конец антигитлеровской коалиции.

А какую роль играло в борьбе за мир сообщество социалистических стран?

Тут нужно проводить различие между военной стороной — представленной Варшавским договором с общим верховным командованием — и экономическим, политическим и идеологическим сотрудничеством. Военный союз работал эффективно и мог гарантировать общую безопасность. С другой стороны, общая организация социалистического содружества вовсе не была эффективной. Она не была способна выработать и реализовать общую стратегию развития международного социализма. Совещания на заседаниях государств Варшавского договора — если речь не шла о военных проблемах — имели по большей части формальный характер, на них главы государств и партий выступали с монологами. Каждая партия пыталась показать свои успехи и создать впечатление, что дома нет проблем и трудностей. Никогда не происходило серьёзного, глубокого анализа международного социализма. Поэтому и не было ясного представления, как должно выглядеть его будущее. Решения этих заседаний чаще всего были общими декларациями без определения мер по решению насущных задач.

Ведущая держава социалистического сообщества государств без сомнения больше всего была ответственна за это. Политика КПСС и Советского Союза была по большей части не результатом согласия всех интересов в сообществе с целью развить и усилить социализм как международную систему, а самостоятельной величиной, которая колебалась между поддержкой государственных великодержавных интересов Советского Союза и задачами сообщества, и поэтому часто находила себя поставленной перед свершившимися фактами. Остальные социалистические страны, однако, тоже были не без греха, так как и их национальный эгоизм всё больше выходил на первый план.

Отрава национализма находилась уже в сталинской концепции социализма в одной стране (как национальной задачи) и в советской модели социализма, что, при наличии пространства действий для этого, соблазняло на национальные действия в одиночку.


1Троцкий Л. Д. Мы и капиталистический мир. «Правда», 16 сентября 1925 г. К социализму или к капитализму? (сб.) См. http://iskra-research.org/Trotsky/sochineniia/1925/socialism.shtml
2Там же.
3Троцкий Л. Д. Кризисы и другие опасности мирового рынка. «Правда», 22 сентября 1925. Там же.
4Лигачёв Е. К. Кто предал СССР? Цит. соч.
5Там же.
6См. об этом очень поучительную и подробную работу Michael P. Veit. Technikphilosophie in der DDR und in der BRD zwischen 1949 und 1989 — ein Vergleich auf dem Hintergrund unterschiedlicher gesellschaftlicher, wirtschaftlicher und ideologischer Systeme [Философия техники в ГДР и ФРГ между 1949 и 1989 — сравнение на основе различных общественных, экономических и идеологических систем]. Гамбург, 2016.

  • 1
>Как дальше Лигачёв рассказывает, позднее, в конце концов, такой пленум ЦК был запланирован и подготовлен на 1984 год. Но незадолго до запланированной даты генеральный секретарь Черненко посчитал, что не стоит проводить пленум по научно-техническому прогрессу, и он был просто отменён.

Потребности в этом не было, идущей снизу, от экономики. Пленум тут ничего не мог бы решить.
А вот в США была потребность.

  • 1