?

Log in

No account? Create an account

Дневник ur'а

Segui il tuo corso, e lascia dir le genti!

Previous Entry Поделиться Next Entry
А. Козинг. Восхождение и гибель реального социализма. 8.5
манул
yury_finkel

8.5. Плохо ли работала плановая экономика?

Плановая экономика принадлежала к характерным чертам социализма, считаясь экономическим методом, превосходящим капиталистическую стихийно-анархическую экономику конкуренции, поскольку она могла ориентировать всё производство на удовлетворение потребностей населения, при этом избегая регулярных колебаний конъюнктуры, кризисов и безработицы.

Но применявшаяся на практике плановая экономика выполняла эту задачу лишь отчасти.

Можно ли из этого заключить, что социалистическая плановая экономика работала плохо и вызвала экономическое отставание от капитализма, из-за чего экономическая модель не прошла испытание практикой? Так утверждают апологеты «свободной рыночной экономики» — термин, под которым они подразумевают капитализм. По их мнению, он работает невзирая на любые кризисы.

Однако на вопрос об успехе или неудаче плановой экономики не следует отвечать слишком поспешно. Имеется весьма разнообразный опыт из разных периодов развития социализма. Кроме того, фактом является и то, что капиталистическая экономика взяла различные моменты из планирования и его методов при социализме в свои механизмы управления и регулирования, а также в свою экономику предприятий. Некоторые буржуазные экономисты, в частности Джон Кеннет Гэлбрайт, считают, что плановая экономика всё же годится, чтобы обеспечить успех догоняющей модернизации и развития отстающей экономики, однако позже, на более высокой фазе развития, она уже не работает, поскольку экономика становится слишком сложной, чтобы её можно было учесть в плане и управлять ей единообразно.

Это вполне заслуживает обдумывания, но разумную мысль в этом не стоит преувеличивать и абсолютизировать до общего отказа от плановой экономики. Возможно, правильным было бы сказать, что плановая экономика в Советском Союзе во время догоняющей индустриализации и экстенсивного экономического развития особенно ясно показала свои преимущества, в то время как её слабости тогда ещё не были видны. Это подтверждает, например, и опыт ГДР, которая поначалу переняла советскую модель планирования.

После того как благодаря восстановлению промышленного потенциала ГДР к 1950 г. достигла довоенного уровня производства, первый пятилетний план 1951–1955 гг. был разработан по советской модели. Хотя с помощью этого экономического планирования удалось достичь значительного годового роста — до 12 процентов, уже в 50-е годы проявились явные слабости советской модели планирования. Венцель писал об этом:

«Оказалось, что после решения этих основных задач и после возникшего благодаря этому роста экономического уровня в ГДР становилось всё сложнее и труднее управлять постоянно растущим разнообразием, в особенности в потребительском секторе, с помощью административного планирования»1.

Поэтому Государственная плановая комиссия под руководством своего председателя Генриха Рау осторожно начала осуществлять существенные изменения. Они были в основном направлены на ослабление централизованности и на децентрализацию, чтобы дать больше самостоятельности предприятиям, которые в действительности являлись экономическими субъектами. Несмотря на то, что этим реформам планирования оказывалось сильное политическое сопротивление, а также несмотря на неудачи, эти стремления не были оставлены и были возобновлены в начале 1960-х гг. под покровительством Вальтера Ульбрихта. Они привели, как уже обсуждалось выше, к «Новой экономической системе планирования и руководства». При этом были получены новые знания и прогресс как в теории, так и в практике экономического планирования. Как известно, применить её в широком масштабе и последовательно развить не удалось из-за политических условий общественной системы и из-за сопротивления в политическом руководстве. Как развивалась бы экономика ГДР, если бы удалось достроить эту систему и на основе практического опыта совершенствовать её дальше, нельзя сказать определённо. Но можно предположить, что она была бы гораздо более успешна.

Однако не нужно впадать в иллюзию, что все решающие проблемы общественной системы социализма были бы решены только лишь этой системой планирования. Даже в экономике не было дано ответа на основной вопрос: как планирование можно связать с потребностями и закономерностями «социалистически модифицированного товарного производства» таким образом, чтобы можно было избежать негативных стихийных воздействий рынка, а его позитивные воздействия использовать по максимуму как постоянные движущие силы и ориентиры2.

Одной из причин этого несомненно было то, что политическая экономия социализма как теория, в условиях, царивших в Советском Союзе, могла развиваться лишь в рудиментарной форме. Уже с самого начала доминировал ошибочный взгляд Бухарина, будто экономическая теория и её категории, развитые Карлом Марксом в «Капитале», для социализма не действительны, поскольку законы, царящие в капиталистическом товарном производстве, не применимы к социалистическому хозяйству, которое «регулируется не слепыми силами рынка и конкуренции, а сознательно проводимым планом».

«Поэтому здесь может быть известная система описания, с одной стороны, система норм — с другой. Но тут не будет места науке, изучающей „слепые законы рынка“, ибо не будет самого рынка. Таким образом, конец капиталистически-товарного общества будет концом и политической экономии»3.

Ленин не согласился с этим мнением, сделав возражение при чтении книги Бухарина «Экономика переходного периода». В заметках на полях он писал: «Неверно. Даже в чистом ком[муни]зме хотя бы отношение I v + m к II с? и накопление?»4. Таким образом он указал, что не только в экономике социализма, но и даже в развитом коммунизме должны существовать закономерные экономические пропорции между подразделениями экономики I и II, представленные Карлом Марксом в «Капитале» и основывавшиеся на действии закона стоимости. Значит, Ленин несомненно считал, что экономические законы товарной экономики остаются действительными и продолжают действовать и при социализме. К сожалению, эти и другие важные замечания Ленина об этой работе Бухарина остались неизвестными. И когда Сталин велел их частично опубликовать в 1929 г., он хотел этим не придать импульс политической экономии социализма, а лишь дискредитировать Бухарина и показать, что между Лениным и Бухариным были разногласия.

В начале 1920-х годов в Советском Союзе появились важные работы в области политической экономии и в особенности о методах планирования. В них принимали участие такие выдающиеся экономисты, как Н. Д. Кондратьев, развивавший теорию «длинных экономических циклов», а также В. В. Оболенский (= В. Осинский), сначала руководивший Высшим экономическим советом, а затем Центральным статистическим управлением Советского Союза. Но особенно важна для планирования в общегосударственном масштабе была разработка метода, впервые позволившего составить баланс разбиения экономического валового продукта по отдельным отраслям экономики. Эта важная работа была выполнена выдающимся молодым экономистом В. В. Леонтьевым в сотрудничестве с другими молодыми экономистами. Леонтьев (1905–1999) позднее уехал в Германию, а затем в США, где продолжил эту работу. За свой метод анализа «затраты — выпуск» он получил Нобелевскую премию.

В то время как экономисты работали над созданием теоретических основ социалистической плановой экономики, Троцкий пытался продвинуть их на уровне политического руководства. Он считал, что нужно приступить к планированию и на практике путём создания Государственной плановой комиссии, облечённой всеми необходимыми полномочиями. В Политбюро он был единственным, кто серьёзно занимался этой важной проблематикой. Сталин отвергал такие предложения как «фантастические проекты» и интриговал перед Лениным, который вначале относился нейтрально, но в своих последних высказываниях на эту тему всё же поддержал Троцкого. После смерти Ленина восторжествовал взгляд Сталина, из-за чего экономическая политика до 1928 года, осуществлявшаяся Бухариным, Рыковым и Томским, характеризовалась в основном краткосрочными прагматическими решениями. Это имело мало или вообще ничего общего с долгосрочно планируемым развитием. Когда после фиаско этой линии Сталин предпринял радикальные изменения, насильственную коллективизацию и срочную индустриализацию, он совершенно жёстко вернулся в пятилетних планах к административным методам военного коммунизма.

Поэтому для теоретической работы экономистов не имелось благоприятных условий. Хотя позднее ушли от взгляда, будто социализм действительно не нуждается в политической экономии как научной теории, однако остались предрассудки в отношении товарного производства, рынка и закона стоимости как реликта капитализма, и они привели к тому, что политическая экономия социализма осталась недостаточно развитой. Создание пятилетних планов после 1928 г. происходило по экономически малообоснованным политическим ориентирам сталинского Политбюро ВКП(б), а практическая политика больше определялась субъективизмом и волюнтаризмом, чем знанием и применением экономических законов. В то время была создана система планирования, основанная на централизованном администрировании, в которой все материальные и финансовые ресурсы и товарная номенклатура для выполнения плана назначалась и предписывалась предприятиям.

Когда в Советском Союзе в 1951/52 г. был разработан учебник политической экономии социализма, Сталин ещё определял руководящую линию в этих вопросах. Теперь он подчеркнул — в совершенной противоположности своему практическому поведению — объективный характер экономических законов и при социализме. Однако в своём понимании он игнорировал специфику общественных законов и трактовал их как-то аналогично законам природы.

В то же время он достаточно субъективистски сформулировал новые экономические законы, например, «основной закон социализма», который был не законом, а набором пожеланий, на которые должна ориентироваться социалистическая экономика. Таким образом он остался верен своей старой линии, согласно которой политические ориентиры партии обладают характером закона. То, насколько мало он знал о реальных проблемах экономического развития социалистического общества в Советском Союзе, видно уже из его требования переходить уже сейчас к прямому безденежному обмену продуктами, чтобы всё больше частей экономики выводилось из товарообращения.

В таких условиях было невозможно разрабатывать теоретические проблемы политической экономии социализма для создания пригодных к использованию теоретических основ улучшения системы и методов планирования. Догматические предрассудки против товарного производства, рынка, закона стоимости и денег оказались сильными препятствиями. Без их принципиального преодоления прогрессивные попытки сделать систему планирования более гибкой и эффективной оставались заплатками — как в Советском Союзе, так и в остальных социалистических странах.

В Советском Союзе вследствие «дискуссии Либермана» под руководством председателя Совета министров СССР А. Н. Косыгина были сделаны серьёзные шаги в этом направлении, которые, однако, после так называемой «пражской весны» были прекращены Брежневым, так же, как это сделал Хонеккер в ГДР с ульбрихтовской политикой реформ.

Чем выше развивалась социалистическая экономика и чем более детализированной она становилась, тем сильнее проявлялись слабости центрального административного планирования, администрирования и распределения всех важных ресурсов. Имевший практический опыт заместитель председателя плановой комиссии ГДР Зигфрид Венцель сформулировал это так:

«Главная проблема состояла в многочисленности постоянно углублявшейся в мирных условиях детализации потребностей и возможностей их удовлетворить. В то время как эта проблема в рыночной экономике решается на первом этапе через саморегулирующие силы рынка, в любой административной экономике это требует либо постоянного наращивания административных усилий, что в конечном счёте ведёт в тупик, либо постоянного увеличения самостоятельности экономических единиц и благодаря этому ведёт практически к реализации элементов рыночной экономики»5.

Чтобы дать представление о масштабах, Венцель указывает, что центральная номенклатура артикулов государственного статистического управления содержала примерно 100 000 различных позиций, в то время как вся номенклатура давала миллион наименований продуктов6. Если представить, какое огромное количество рабочих связей, поставок и финансовых действий необходимо для производства и распределения этих товаров, то становится ясно, что его включение в экономический план и административное руководство им в докомпьютерную эру должно было быть неразрешимой задачей. Несмотря на огромные затраты труда, происходили временные запаздывания, ошибочные решения и потери, в основном проявлявшиеся на рынке как дефицит товаров потребления.

Широкомасштабное нарушение закона стоимости было главной причиной совершенно искажённой структуры цен. Экономически нереалистичный и по политическим соображениям искусственно консервативный уровень цен стал в свою очередь одной из причин роста денежной массы и диспропорций между покупательной способностью и предложением, что искусственно ещё более усиливало существующие дефициты, которые таким образом превращались в постоянные явления.

Если подвергнуть анализу весь опыт плановой экономики при социализме, то можно согласиться с выводами Зигфрида Венцеля. Он считает, что в сущности макроэкономическое центральное планирование в общегосударственном масштабе правильно и необходимо для управления основными структурными проблемами экономического развития, причём они должны быть так связаны с рыночными регулирующими механизмами товарной экономики, чтобы происходила постоянная гибкая адаптация к изменяющимся условиям спроса на рынке7.

«Связь плана и рынка очевидно приобретает бо́льшую важность из-за всё большего понимания того, что силы саморегуляции рынка не способны решить назревшие структурные проблемы рыночных экономик. […] Поэтому глупой и близорукой является всеобщая демонизация и соответственно безапелляционный отказ от социалистической плановой системы, от объективного анализа её ошибок и слабостей вместе с одновременным признанием её пригодных к использованию и отчасти даже хороших решений по вопросам экономического и общественного развития»8.

Так же считает и последний председатель Совета министров СССР Рыжков, который был не только опытным руководителем экономики, но и обладал многолетним опытом генерального директора крупного завода9.

К этому стоит добавить, что превосходство принципа планирования однозначно было доказано социалистическим опытом в основном в непроизводительных сферах общества, например в образовании, культуре, системе здравоохранения, социальном обеспечении, поскольку такие секторы не могут успешно развиваться, если они управляются рыночными механизмами и коммерциализируются.

Выводы из этих анализов и фактов о социалистической системе планирования таковы: не плановая экономика была причиной гибели социализма, а то, что политический субъективизм препятствовал постоянному развитию и улучшению методов планирования и их инструментов.


1Siegfried Wenzel. Was war die DDR wert? Цит. соч., с. 223 и сл.
2Этими вопросами подробно занимаются Пол Кокшотт и Аллин Коттрелл в книге «Социализм осуществим. Компьютерные альтернативы для социалистического планирования и прямой демократии»: Paul Cockshott, Allin Cottrell. Socialismo fareblas. Alternativo el la komputilo por socialisma planado kaj rekta demokratio. MAS-libro n-ro 114. (прим. В. Лютермана).
3Бухарин Н. И. Экономика переходного периода. Цит. соч., с. 8.
4См. Ленинский сборник XI — V, с. 6.
5Siegfried Wenzel. Was war die DDR wert? Цит. соч., с. 228 и сл.
6Там же, с. 239.
7О рыночном социализме см. Cockshott kaj Cottrell. Socialismo fareblas. Alternativoj el la komputilo por socialisma planado kaj rekta demokratio (MAS-libro n-ro 114), с. 13 и сл., 237, 258, 260, 309, 311 (прим. В. Лютермана).
8Siegfried Wenzel. Was war die DDR wert? Цит. соч., с. 239.
9Nikolai Ryshkow. Mein Chef Gorbatschow. Die wahre Geschichte eines Untergangs. Берлин, 2013. [Русское издание: Рыжков Н. И. Главный свидетель. Указания страниц даются по немецкому изданию (прим. перев.)]