?

Log in

No account? Create an account

Дневник ur'а

Segui il tuo corso, e lascia dir le genti!

Previous Entry Поделиться Next Entry
А. Козинг. Восхождение и гибель реального социализма. 7.6
манул
yury_finkel

7.6. Противоречивый путь к гибели

Как известно, дорога в ад вымощена благими намерениями; и поэтому после замены Ульбрихта на Хонеккера было немало обещаний о том, что гарантируется преемственность, и о том, что успешное развитие предыдущих лет будет продолжено. Эта иллюзия усиливалась тем, что поначалу не произошло больших изменений в руководящей верхушке. Хотя Миттаг после VIII съезда в 1971 г. был вынужден оставить пост секретаря по экономике, он оставался членом политбюро и входил в правительство как вице-председатель совета министров. Его должность в секретариате перешла к Вернеру Кроликовски, который ранее стал известен своим догматическим поведением на посту первого секретаря окружного комитета СЕПГ в Дрездене. В политбюро впервые вошёл более молодой Вернер Ламберц, что считалось положительным знаком, поскольку он был известен как умный и образованный функционер с международным опытом. Также в политбюро вошёл бывший первый секретарь округа Росток Гарри Тиш, заняв место председателя в Свободной Немецкой Лиге Профсоюзов (по-немецки FDGB). Прежние члены политбюро на съезде в основном были вновь избраны в политбюро.

Видимо, Хонеккер всерьёз считал, что курс реформ Ульбрихта был неправильным, поскольку всё больше удалялся от образца. Он хотел вновь приблизить ГДР к советской модели. Возможно, он действительно верил, что так он сможет быстрее достичь коммунизма и связать его в Германии со своим именем. Но поскольку его амбиции и его способности находились в обратно пропорциональной зависимости, он не понимал, что политика Брежнева ведёт не к коммунизму, а ко всё большим противоречиям и к растущему застою и эрозии социалистического общества. Он оптимистически заявлял, что теперь осуществляется «настоящая рабочая политика», дискредитируя курс Ульбрихта как уклон. Вместо Новой экономической системы планирования и руководства, стремившейся на долгое время высвободить движущие силы и путём модернизации и интенсификации с помощью научно-технической революции достичь более высокого уровня производства и производительности труда, Хонеккер объявил курс «единства экономической и социальной политики». Это как лозунг могло вызвать доверие, но было не очень ясно, что в этом нового. Целью экономического развития при социализме всегда было и остаётся повышение уровня жизни трудящихся, всестороннее улучшение условий их труда и жизни, и в этом смысле экономическая политика всегда вливается в социальную политику. Когда, в каком объёме и на сколь долгий срок возможно повышение уровня жизни — это, разумеется, зависит от производительной силы экономики, а не от благих пожеланий и политических предписаний.

Предположение, что повышение зарплат и социального обеспечения приведёт к значительному росту результатов и производительности труда, поскольку это усилит социалистическую сознательность, вскоре доказало свою ошибочность. Аванс ради надежды на рост не принёс выгоды, материальные интересы нельзя было заменить идеологией. Эта политика привела к ситуации, когда часть непроизводительных вложений для поддержания низких цен на продукты питания и предметы потребления, низкой платы за жильё и для прочего социального обеспечения чрезвычайно возросла и имела тенденцию расти и дальше. Из-за этого нужная пропорция между фондом накопления и фондом потребления изменилась так, что фонд накопления постоянно снижался. В таких условиях модернизация экономики на уровне научно-технической революции была значительно затруднена, что в долгосрочной перспективе должно было повлечь за собой негативные последствия.

После VIII съезда партии была разработана большая программа социальной политики, планировавшая значительный рост уровня жизни. К тому времени экономическое развитие ГДР допускало ежегодный рост национального дохода на четыре процента, что для высокоиндустриализованной страны было неплохим показателем. Однако Хонеккер хотел с его помощью достичь годового роста уровня жизни от пяти до семи процентов.

Собственными силами этого нельзя было реализовать, это можно было сделать лишь с помощью кредитов, то есть влезая в долги. Государственная плановая комиссия выразила серьёзные опасения относительно такой политики, Шюрер в политбюро аргументировал против этого намерения. Хонеккер, слабо разбиравшийся в экономике, резко отверг эти возражения. «Если государственная плановая комиссия и правительство защищают этот взгляд, то они саботируют курс единства экономической и социальной политики. Никто не решил, что мы будем должны освободиться от долгов за короткое время»1.

Эта аргументация была классическим примером превалирования политики над экономикой, применявшегося партией, то есть доминирования субъективизма, игнорирующего реальность. Указание на политическое решение съезда партии, политического бюро или ЦК обесценивало всякий экономический расчёт.

Шюрер, в свою очередь, писал в своих воспоминаниях: «Я видел опасность того, что эту программу можно финансировать лишь растущим набором кредитов на Западе, или, что ещё хуже, пренебрежением инвестициями в модернизацию экономики, или и тем и другим одновременно»2.

Возникает вопрос, почему члены политбюро были неспособны воспринять фактические аргументы. После конца ГДР многие часто говорили, что они просто были слишком глупы, поскольку едва ли кто-то из них имел широкое образование. Абсурдная клевета без знания фактов. Более молодые члены политбюро, например, Миттаг, Кляйбер, Яровински, Хальбриттер и Шюрер имели экономическое и научно-техническое образование, а Ламберц также вполне был способен оценивать проблемы согласно фактам, что о профессиональных политиках обычно можно сказать лишь в ограниченной степени. Тем не менее, как вспоминает и Шюрер, он пытался объяснять остальным членам политбюро проблемы финансовой политики, цен и инвестиций3.

Однако нужно также спросить: почему специалисты в политбюро, которые могли бы это знать, не поддержали Шюрера?

Их позиция в политбюро тогда была чрезвычайно слаба, поскольку они были приведены на этот пост Ульбрихтом, чтобы поддержать его политику реформ. Они считались создателями и представителями НЭС, с которой Хонеккер никогда не соглашался и которую он теперь ликвидировал. Им теперь вменяли это в «вину», что снижало их склонность к риску, если таковая вообще была. Позиционировать себя против первого секретаря — это могло привести к личным неприятностям. Вес более старых членов политбюро, вместе с Хонеккером выступавших против НЭС и реформаторства Ульбрихта, был гораздо больше, это консервативное крыло совершенно однозначно доминировало в этом руководящем органе.

Лишь Вернер Ламберц не скрывал своих опасений. Он заявил в публичном выступлении, что объективные условия дальнейшего развития ГДР весьма затруднительны хотя бы из-за чрезвычайно возросших цен на сырьё. Уже необходимы гораздо бо́льшие усилия, чтобы поддерживать нынешний уровень жизни. Это было правильное предупреждение, которое Хонеккер интерпретировал как сопротивление его линии и его авторитету. Он сразу отреагировал на это. Институт общественных наук, например, получил строгую инструкцию больше не публиковать цифры экономического развития.

Проблемы, предвиденные Шюрером и Ламберцом, вскоре проявились. Для ввоза сырья и современного оборудования ГДР должна была вывозить всё больше промышленной продукции, которой и так не хватало на внутреннем рынке. К этому добавилось то, что зачастую она не соответствовала высоким требованиям мирового рынка и поэтому должна была продаваться клиентам по демпинговым ценам, которые были ниже цен производства. Поскольку секретарь по экономике Кроликовски не мог совладать с этими трудностями — а кто мог? — Хонеккер вернул Миттага в секретариат ЦК. Поскольку тот был способен убедить Хонеккера в его гениальности, он дал ему очень большие полномочия. С помощью чрезвычайно строгого административного стиля руководства Миттаг изобразил успешное экономическое развитие. Он преуспел в вуалировании проблем и в делегировании ответственности.

Но он всё же осознавал ситуацию. В 1977 г. вместе с главой плановой комиссии, Герхардом Шюрером, он пришёл к Хонеккеру, чтобы обратить его внимание на щекотливое финансовое положение ГДР. Они выдвинули предложения по изменению экономически необоснованной структуры цен, которая привела бы к повышению многих цен на предметы потребления, продукты питания и услуги. Однако Хонеккер отверг эти предложения и увидел в них, как обычно, атаку на единство экономической и социальной политики, то есть на себя самого. Видимо, он считал, что при социализме не должно происходить повышения цен, неважно, насколько меняются внешние условия. В отличие от цен на товары и услуги в ГДР, некоторые из которых — например, плата за жильё — остались на довоенном уровне, на мировом рынке выросли отнюдь не только цены на сырьё.

Шюрер и позднее неоднократно предпринимал усилия побудить к изменениям в экономической политике, но его попытки в политбюро всегда встречали резкий отказ Хонеккера, который упрямо настаивал на ценовой политике, полностью игнорировавшей закон стоимости. При этом его в то время поддерживал Миттаг, всё больше переходивший к субъективистски-волюнтаристскому руководству экономикой в командном стиле. В своей потере реальности он даже утверждал, что резкий рост цен на нефть и другое сырьё не особо вредит экономике ГДР. После конца ГДР тот же Миттаг заявлял, что он-то знал, что эта политика непременно потерпит фиаско, но Хонеккер принуждал его к этому курсу. Ну, чем же Хонеккер мог его принудить? Стремившийся к власти Миттаг хотел любой ценой стать преемником Хонеккера, и для этого ему нужно было его доверие. Поэтому он выполнял линию Хонеккера, несмотря на то, что знал лучше.

В 1980-е годы и у других членов политбюро росло осознание, что эта экономическая политика приведёт в пропасть. Но среди руководства не произошло никакого принципиального и последовательного обсуждения. Ведь имеется много доказательств, что за спиной генерального секретаря недовольно шептались и ворчали — но никто из политбюро не поднял принципиальный вопрос. Кроме того, эта скрытая критика была направлена на его автократическое управление, не уважавшее политбюро как коллектив, и на его высокомерную манеру не воспринимать контраргументов, предложений и критики. Поэтому здесь речь шла скорее о задетом тщеславии, чем о нарушении политических принципов и экономических законов.

Хонеккер имел привычку перед официальными заседаниями политбюро обговаривать с Миттагом предстоящие решения, они заранее договаривались о тенденции и о результате, так что члены политбюро едва ли имели возможность как-то повлиять на них, и тем более принять другое решение.

Здесь проявлялось остаточное действие концепции партии и её руководящей роли, которая в коммунистическом движении была возведена в абсолютную догму. Здесь верхушка воплощала коллективную мудрость, и Первый в этой инстанции концентрировал всё в своей личности. Если партия была бы церковью, то этот человек считался бы наместником Бога. Его слово стояло надо всем. ОН был неспособен на ошибку.

Хонеккер в 1971 г. в своей первом большом выступлении перед районными секретарями СЕПГ (это мероприятие позже происходило каждый год) резко критиковал экономическую политику Ульбрихта и в особенности то, что тот оставил внешний долг на 262 миллиона долларов. Он, по-видимому, считал это настолько важным, что сказал, что он должен быть выплачен за один год.

В своём выступлении в следующем году он уже не высказывался об этом, хотя сообщил, что внешний долг ГДР «развивается по плану». С тех пор ни партия, ни общественность не знали ничего о дальнейшем «плановом развитии» внешних долгов ГДР, которые к 1975 г. доросли уже до более чем миллиарда долларов. Они постоянно продолжали расти, до тех пор, пока в конце концов ГДР не достигла примерно, в пересчёте, двадцати миллиардов евро не покрытых зарубежных платежей. Миттаг хранил эти угрожающие цифры платёжного баланса ГДР как государственную тайну, даже политбюро не получало о них точную информацию. (Сегодня мы знаем, что ГДР, несмотря на противоположные утверждения, всё же не была банкротом: государственный долг составлял тогда на душу населения ГДР 5 384 германских марки = 2 753 евро, в то время как долг ФРГ составлял на душу населения 15 000 германских марок = 7 669 евро. Однако экономика ГДР, несмотря на отличные успехи отдельных комбинатов, находилась на грани экономической и финансово-политической недееспособности и уже не могла выйти из этой ситуации собственными силами).

Население ощущало последствия растущей долговой кабалы, так как на выплату частей долга и процентов приходилось отдавать всё больше стоимости. Поставки на внутренний рынок сильно снизились, поскольку приходилось экспортировать любой ценой.

К этому добавилась изолированность от международного разделения труда. С одной стороны, в этом была виновата Холодная война — стратегические продукты подпадали под эмбарго, принятое в Париже так называемым КоКом — а с другой стороны, собственные промахи, что среди прочего происходило также из-за привязанности к долгосрочным контрактам СЭВ. Зачастую не хватало ощущения тенденций научно-технического прогресса, а чаще всего материально-технических предпосылок и валюты. Только когда экспорт продуктов машиностроения, один из важнейших источников валюты ГДР, снизился, поскольку к тому времени на мировом рынке уже предлагались машины с электронным управлением, ГДР вынужденно открыла для себя микроэлектронику. В этой области другие страны уже достигли значительного прогресса, в то время как социалистические страны проспали это развитие. С помощью больших расходов ГДР попыталась преодолеть это отставание и в 1980-х годах построить свою собственную индустрию микроэлектроники, чтобы стать конкурентоспособной на мировом рынке и занять лидирующее место в социалистическом лагере в этом отношении. Однако эта сильная концентрация ресурсов отняла значительные средства у других областей, так что многие отрасли промышленности должны были продолжать производство с помощью устаревших и малопродуктивных машин, а инфраструктура, пренебрегаемая без этих средств, всё больше изнашивалась, и, кроме того, внешний долг вырос до небес. Отставание экономики ГДР в производительности труда составляло примерно 25 процентов в начале 1960-х годов. В конце 1980-х оно находилось примерно на 40 процентах4.

Норма производительного накопления, то есть в широком смысле обновления экономики, в 1971 г. была ещё 16 %, а в 1988 г. она составляла недопустимые девять процентов. Таким образом нельзя было обновлять никакую экономику.

Условия во всём обществе были катастрофичны, доверие большинства населения упало. Председательница государственного банка ГДР писала про это: «Если гражданин на свои деньги, полученные за хорошую работу, не может купить товары, которые ему нужны или которые он хочет, он упрекает государство, на которое он возлагает ответственность за это; но если товары есть, а его денег не хватает, то он упрекает самого себя и думает, как он лучшей работой может получить больше дохода»5.

Политическая и идеологическая стабильность общества подрывалась также приукрашенными рапортами об успехах. Реальность общественной жизни опровергала эти сообщения, и, разумеется, вместе с ними и тех, кто их распространял. Потеря доверия в особенности в 80-х гг. стала чрезвычайной. Росла и правомерная и неправомерная критика, в том числе и внутри СЕПГ. Слишком самодовольное руководство Хонеккера без разбора объявляло всякую критику нашёптыванием классового врага и отвечало на неё в основном мерами подавления. В то же время оно избегало всякого обсуждения и совещаний по проблемам внутри партии, чьи функционеры и члены всё больше теряли уверенность.

Это ещё больше обострило ситуацию, и наряду с заметными стремлениями реформировать и сильнее демократизировать социалистическое общество и ГДР, в тени этого движения возникли также антисоциальные и контрреволюционные стремления, прикрывавшие свои намерения лозунгом улучшения социализма.

Руководство Хонеккера показало себя неспособным объективно оценить возникшую ситуацию и подходящим образом, вместе со всеми активными политическими силами общества, искать выход из кризиса. Когда 18 октября 1989 г. Хонеккер был заменён, то для этого было уже слишком поздно. Попытки его преемника Эгона Кренца уже с самого начала были тщетны, тем более что Горбачёв — генеральный секретарь важнейшего союзника — к тому времени уже торговался с Западом о цене за ГДР. Чтобы спасти Советский Союз, он предложил — в точности как в 1953 г. Берия — ГДР как объект для торга.

В этих внутренних и внешних условиях оказалось невозможно стабилизировать ГДР как самостоятельное государство. Выработанная новым правительством премьер-министра Ганса Модрова концепция более тесного сотрудничества с ФРГ вплоть до установления конфедерации была возможностью сохранить важнейшие достижения социалистического общества в будущей объединённой Германии. Однако бундесканцлер Коль предпочёл этому решению — с согласия и благословения Горбачёва — безусловное поглощение ГДР в интересах западногерманского крупного капитала. Утверждение, что для этого не было альтернативы, так как ГДР якобы была банкротом, просто неверно. Государство ГДР, хотя — как было показано — экономически и финансово имело проблемы, всё же было способно выплатить свои долги другим странам, так же как и выполнить свои обязательства перед собственным населением.


 

Если в качестве вывода из развития социализма ГДР нужно ответить на вопрос, была ли теоретически проработана и реализована на практике восточно-германская модель социализма, принципиально отличавшаяся от примитивной и деформированной модели сталинизма, то на этот вопрос по моему мнению нельзя ответить ни просто да, ни просто нет. Необходимо детальное рассмотрение. Тем более, что развитие социализма в ГДР вовсе не происходило по прямой линии, а неоднократно было отмечено резкими изменениями и переломами, как считал Йорг Рёслер в своей «Истории ГДР»6.

В отношении модели социализма и теории социализма более-менее ясно различимы несколько периодов.

Первый период с 1945 г. до примерно 1951 г. был в сущности подготовительным периодом, поскольку в нём речь ещё не шла о прямом переходе к построению социализма, а скорее о прояснении теоретических и практических предпосылок и условий. Он начался с ясного высказывания, что для Германии нельзя перенимать советский путь и советский режим, поскольку прежде речь должна идти об установлении антифашистско-демократического строя. Теоретические идеи о будущем переходе к социализму могли основываться на взгляде Ленина о том, что мыслимы многочисленные различные пути и формы.

Этот тезис был уточнён при обсуждениях, произошедших в германском рабочем движении в рамках подготовки к объединению КПГ и СДПГ, превратившись в концепцию «особого немецкого пути к социализму». В начале 1946 г. она приняла конкретную форму, будучи подробно и аргументированно представлена Антоном Аккерманом в первом номере журнала «Einheit». В ней имелись важные пункты о том, что такой переход должен происходить на мирном и демократическом пути. Автором названия «особый немецкий путь к социализму» (однако не содержания этой концепции), согласно Антону Аккерману, был полковник Тюльпанов из советской военной администрации в Германии (СВАГ). Тюльпанов отвечал в СВАГ за культуру, а после отъезда из Германии и демобилизации работал преподавателем политической экономии в Ленинградском университете7.

Концепция особого немецкого пути к социализму была включена в «Цели и принципы Социалистической Единой Партии Германии», принятые объединительным съездом в апреле 1946 г. Они оставались обязательной концепцией в СЕПГ до тех пор, пока с 1948 г. советское давление по преобразованию СЕПГ в «партию нового типа» по модели КПСС не начало становиться всё сильнее. В контексте обсуждения немецкой Ноябрьской революции 1918 г. и русской Октябрьской революции 1917 г. произошло изменение взглядов. Если к победе социализма может привести только революция вроде Октябрьской, то вследствие этого концепция «особого немецкого пути» к социализму автоматически становится устаревшей. Так СЕПГ в 1949/50 г. вынужденно дистанцировалась от этой идеи, объявив её «ревизионистской».

В 1952 г. с решения о строительстве основ социализма начался второй период, в котором советская модель социализма со своими структурами, механизмами и образом действия доминировала и перенималась во всём, что только можно. Но полное заимствование советской модели всё же было невозможно, поскольку развитие антифашистско-демократического строя зафиксировало определённые политические условия, которые уже нельзя было устранить, если только не стремиться поставить под угрозу социалистический путь.

Политическая система в ГДР основывалась на сотрудничестве нескольких партий, объединённых в блок. Они совместно отвечали за развитие ГДР, хотя в дальнейшем СЕПГ и претендовала на «руководящую роль» для себя, что ограничивало возможности влияния остальных партий. Несмотря на это, данное положение оставалось важным отличием от советской системы.

Кроме того, политическая система ГДР основывалась не на «советах», имевших как законодательные, так и исполнительные полномочия, а была построена по принципу разделения властей. Законодательная и исполнительная власть, так же как и юстиция, были самостоятельными органами единой государственной власти, обладавшими соответствующими отдельными разграниченными полномочиями. Это иногда несколько вуалировалось полемикой против «буржуазного» принципа разделения властей, что, по моему мнению, было всего лишь неверной интерпретацией.

Также и в экономике, несмотря на заимствование советской системы планирования и руководства, имелись важные отличия, сохранявшиеся и дальше. Это касалось главным образом существования ещё относительно большого сектора частной экономики. Как по экономическим, так и по социальным причинам в ГДР его нельзя было устранить. Экономически это вызвало бы настолько крупные трудности в снабжении, что строительство основ социализма подверглось бы серьёзной опасности. Однако и по политическим соображениям было необходимо сохранять эти экономические секторы, поскольку социальные слои, на которых они основывались, в политико-идеологическом отношении были представлены в основном другими партиями. Устранение частных предприятий путём огосударствления создало бы общественные и политические проблемы, которые не только чрезвычайно затруднили бы переход к социализму, но и, вероятно, воспрепятствовали бы ему.

Создание сельскохозяйственных производственных кооперативов и их характер также отличались от насильственной коллективизации в Советском Союзе: кооперативные крестьяне оставались собственниками своей земли и получали земельную ренту, которая добавлялась к их доходам.

В решающем третьем периоде с 1960 по 1970 г. произошёл весьма широкий отход от советской модели. Были сделаны важные шаги к теоретической разработке и практической реализации современного социализма. В результате этих усилий возникла теория и модель социализма, которые уже во всех своих определяющих элементах отличались от советской модели.

Эта концепция социализма — несмотря на всяческие успехи — вовсе не была достаточной. Она всё ещё содержала большой ряд нерешённых проблем, которые в ходе такого развития не были прояснены по различным причинам. Это касается, в частности, фундаментальных экономических вопросов, перешедших в систему планирования и руководства экономикой. Было выяснено, что социалистическое производство является особым товарным производством, в котором закон стоимости действует как важный регулятор. И также осознавалось, что социалистическое товарное производство без рынка и без товарно-денежных отношений не может существовать. Но на вопрос, в чём же состоит качественное различие между социалистическим и капиталистическим товарным производством, не было дано удовлетворительного ответа. Поэтому не было также ясно определено, в каких границах и насколько глубоко является необходимым и эффективным центральное планирование в масштабе всего общества, и каким образом это планирование может сочетаться с рынком и с его регулирующими механизмами так, чтобы максимально развить экономические и социальные движущие силы для обеспечения дальнейшего прогресса социалистического общества.

Кроме того, остался без ответа вопрос, как можно установить в социалистической экономике систему цен, принципиально основывающуюся на законе стоимости, то есть знающую изменение цен, но в то же время удовлетворяющую социальным требованиям социалистического общества по стабильности, плановости и социальной безопасности.

Большим нерешённым комплексом проблем, не разработанных теоретически и не преодолённых на практике, была эффективная координация, сотрудничество и интеграция экономических и научно-технических ресурсов социалистических стран — с целью достичь постоянного роста производительности труда и, на этой основе, роста уровня жизни всех социалистических стран, постепенно уравняв имеющиеся значительные различия. Для этого, конечно, нужно было бы сделать валюты всех стран-участниц конвертируемыми, чтобы уважать закон стоимости и создать экономические рычаги для роста производительности труда.

Также необходима была общая стратегия активного участия в мировом рынке и в международном разделении труда, пока существуют и конкурируют друг с другом противоположные общественные системы.

В области экономики не было выяснено, каким образом можно сформировать социалистические производственные отношения так, чтобы производители — как коллективные социальные собственники — могли совместно принимать решения о планировании производства, об использовании общественного богатства, о структурной политике и обо всех важных вопросах. Только лишь перевод средств производства в государственную собственность и центральное государственное планирование, как выяснилось, ещё не дают достаточного социалистического сознания собственника. Конечно, югославская система самоуправления в этом отношении имела определённые успехи, однако в целом она действовала не столь хорошо, как ожидалось. Она привела к возникновению групповых интересов и эгоизмов; общегосударственные интересы пренебрегались и даже игнорировались. В остальных социалистических странах, включая Советский Союз, связь трудящихся с общественной собственностью была в любом случае настолько слаба, что они не были готовы защищать её, когда она была ликвидирована в ходе контрреволюции.

Необходима была хорошо работающая социалистическая демократия на всех уровнях государственной и общественной жизни, чтобы обеспечить совместное принятие решений народом по всем ключевым вопросам и в то же время создать столь тесную связь масс населения с государством и обществом социализма, чтобы постоянно обеспечивалась активная поддержка большинства и чтобы стремления восстановить капитализм были априори безнадёжны. Это должно было бы начаться с внутрипартийной демократии в коммунистических партиях, поскольку только живая социалистическая демократия могла бы гарантировать политическую стабильность социалистического общества.

Однако это подразумевало искренность и доверие руководителей к населению. А этого, начиная со смерти Ленина, к сожалению, уже практически не было. Успехи преподносились преувеличенно, поражения переформулировались в победы, линия партии всегда была верной и мудрое руководство было неспособно ошибаться. Из потери достоверности постепенно возникла потеря доверия.

Было много причин такого поведения и ошибочных поступков вождей, обусловленных не только индивидуальными слабостями, но и структурой и способом функционирования политической системы. Самолюбование и бесцеремонность, переоценка собственной роли и амбиции войти в историю успешной личностью, страх ответственности, когда нужно признать ошибки, упущения и неудачи, и в то же время наглость считать народ незрелым и относиться к нему свысока как к маленькому ребёнку, высокомерие считать, что знаешь всё лучше других — всё это было характерным поведением, сформировавшимся у функционеров, которые вследствие своего неприкосновенного положения во власти потеряли почву под ногами. Однако эти характерные черты смогли развиться лишь потому, что условия системы это позволяли — из-за отсутствия внутрипартийной демократии, из-за отсутствия связанной с ней демократической свободы мнений, публичного обсуждения и критического контроля в обществе. Руководители, обычно занимавшие своё положение пожизненно и судорожно цеплявшиеся за своё кресло, теряли свои политические и моральные качества.

В общем, не углубляясь в другие проблемы, совершенно ясно, что результаты, которых смогли достичь СЕПГ и ГДР в важный период с 1960 по 1970 гг. в выработке современной модели социализма и теории социализма, пригодной для тогдашних условий и в то же время способной к развитию, были хоть и решительным прогрессом по сравнению с советской моделью, однако ещё далеко не всеобъемлющим решением.

Сделать это в одиночку не могла ни одна коммунистическая партия и ни одно социалистическое государство. Для этого необходим практический опыт всех социалистических стран и общая теоретическая проработка всего этого опыта в целом, притом без каких бы то ни было оговорок.

Поэтому одна из крупнейших ошибок руководства КПСС состояла в её высокомерной и догматической абсолютизации советского пути и советской модели и в её осуждении отклонений от неё как ревизионизма. Вместо того, чтобы на основе растущего международного опыта совместно и постоянно работать с другими партиями над теоретическим анализом и обобщением всех, как позитивных, так и негативных опытов, и при этом также учитывать критические идеи еврокоммунизма, они настаивали на позициях, которые развитие уже давно оставило позади.


1Там же, с. 150.
2Там же.
3Там же, с. 94.
4Там же, с. 127.
5Там же, с. 177.
6Jörg Roesler. Geschichte der DDR…, указ. соч., с. 12.
7Герхард Шюрер пишет в своих воспоминаниях, что это ему лично рассказывал Антон Аккерман, работавший на ответственной должности в Государственной плановой комиссии. См. Gerhard Schürer. Gewagt und verloren…, указ. соч., с. 265. Когда Тюльпанов в 1970-е годы посетил ГДР, я лично познакомился с ним. Правда, я не спрашивал его об «особом немецком пути к социализму», поскольку я тогда ещё не знал, что он был настоящим автором этой формулировки.


  • 1
"ГДР должна была экспортировать всё больше промышленной продукции, чтобы мочь импортировать необходимое сырьё и современное оборудование. Продуктов не хватало не только на внутреннем рынке. К этому добавилось то, что зачастую они не соответствовали..."

Для ввоза сырья и современного оборудования ГДР должна была вывозить всё больше промышленной продукции, которой и так не хватало на внутреннем рынке. К этому добавилось то, что зачастую она...

Спасибо, исправил у себя в файле.

  • 1