?

Log in

No account? Create an account

Дневник ur'а

Segui il tuo corso, e lascia dir le genti!

Previous Entry Поделиться Next Entry
А. Козинг. Восхождение и гибель реального социализма. 7.5 (2)
манул
yury_finkel

Хотя было большим преувеличением называть ГДР десятой по силе индустриальной державой мира (это не было собственным изобретением, так утверждали западные средства массовой информации), ГДР догнала крупные промышленные страны Европы. Например, она достигла уровня производства Италии, имевшей втрое большее население. Это было без сомнения выдающимся достижением для страны с 16 миллионами жителей и с учётом исходного положения1.

Несмотря на это, экономика ГДР всё ещё не могла обеспечить население достаточным количеством предметов потребления, запчастями и продуктами питания. При реалистическом взгляде нельзя было прийти ни к какому другому выводу, кроме того, что остаётся ещё пройти долгий путь, прежде чем будет создана полностью работающая социалистическая общественная система. Предположение, что социализм — это лишь короткая переходная стадия к коммунизму, оказалось неверным. Всё более становилось очевидным, что социалистическая общественная система должна развиваться на своей экономической основе, в которой все элементы должны быть притёрты и действовать совместно для производства устойчивых движущих сил дальнейшего развития. При этом она должна приобрести самостоятельное общественное и культурное качество, которое не могло быть ни смешением «пережитков капитализма» и «ростков коммунизма», ни лишь имитацией достижений капитализма и буржуазного общества. Нужно было не имитировать капитализм с зачатками социализма, а идти по принципиально новым путям и при этом всё яснее направляться к новому качеству социализма как высшего общественного строя.

В принципе это было несомненно верно. Однако было ещё достаточно трудно определить, в чём именно будет состоять этот новый социалистический путь, кроме основных вопросов общественной собственности на средства производства и политической власти. Это касалось главным образом чувствительной сферы материальных потребностей, которые росли и у населения ГДР под сильным влиянием структуры потребностей — во многих отношениях искусственно создаваемых ради прибыли — капиталистической экономики. Вопрос, какова может быть разумная структура потребностей и благосостояния социалистического общества, был ещё совершенно неясен. Эта неопределённость в свою очередь была последствием не только недостаточной теоретической работы, но и прежде всего отсутствия материальных предпосылок.

Результатом всех теоретических размышлений и практического опыта политики реформ было осознание того, что социалистическое общество будет не кратковременным состоянием, не интерлюдией между капитализмом и коммунизмом, а относительно самостоятельной общественной формацией на предположительно долгое время. Это фундаментальное понимание, основанное на научных работах в Институте общественных наук при ЦК СЕПГ под руководством Отто Рейнхольда и Вернера Кальвайта, Ульбрихт в 1967 г. использовал в своей речи по случаю 100-летия выхода первого тома выдающегося труда Маркса «Капитал».

Эта недогматическая интерпретация марксистской теории общества и воззрений Маркса о двух фазах развития коммунистической общественной формации на основе практического общественно-политического опыта является, по моему мнению, важнейшим вкладом в развитие теории социализма после Ленина. Она дала реалистическую концепцию, обобщившую предшествующий опыт и в то же время освободившуюся от утопических и иллюзорных элементов, служившую солидным фундаментом для выработки практической политики дальнейшего формирования социалистического общества.

Слова Ульбрихта вызвали отнюдь не только согласие. Это было невозможно. Если бы Москва последовала за Ульбрихтом, то пришлось бы признать, что КПСС в своей программной цели «построения коммунизма» стоит на нереалистической позиции. А это подвергло бы сомнению её роль образца, что привело бы к заметной потере авторитета в международном коммунистическом движении. Поэтому руководство КПСС не согласилось с высказываниями Ульбрихта, и он всё меньше мог рассчитывать на поддержку своей политики реформ, тем более что и другие социалистические страны были «заражены» этим несогласием КПСС.

Развитие стремлений к реформам и обновлению в ЧССР в 1968 г. и в особенности их крах заметно изменили соотношение сил в руководстве СЕПГ. Хотя Ульбрихт смог продвинуть проект разработки, обсуждения и народного одобрения новой конституции, сопротивление его линии росло. Важные действия блокировались или скрыто подрывались руководителем секретариата ЦК, Эрихом Хонеккером, к которому Ульбрихт изначально благоволил как к своему преемнику.

К этому добавилось то, что Ульбрихт, стремясь ускорить научно-технический прогресс, дал Миттагу согласие на выполнение 88 проектов по автоматизации индустрии сверх обычного плана, хотя они не имели материального обоснования. Это привело к затруднениям в производстве, так как необходимые ресурсы были уведены из запланированных проектов, которые в свою очередь не смогли быть готовы в нужное время. Возникли многочисленные диспропорции, расстроившие работу экономики, из-за чего также возникли довольно крупные дыры в снабжении.

Это дало хороший повод противникам курса реформ для противостояния Новой экономической системе (НЭС).

К сожалению, поведение секретаря по экономике, Гюнтера Миттага, повлияло в этом же направлении. Он получил не только доверие Вальтера Ульбрихта, поскольку весьма активно действовал для введения НЭС, но и значительную власть, что, по-видимому, вскружило ему голову. Он начал вести себя довольно высокомерно как сверхменеджер и как крупный теоретик политической экономии. Вместо того, чтобы позаботиться о глубокой разработке важных связанных с НЭС проблем политэкономии, до тех пор недостаточно или совершенно неразработанных, он всё больше болтал только о кибернетике, теории систем, эвристике и прогностике, изображая себя создателем «марксистско-ленинской теории организации», которую он представлял как научную основу планирования и руководства не только экономикой, но и всего общества. Герхард Шюрер в своих воспоминаниях верно пишет: «1969 и 1970 годы были плохим временем раздутых формулировок и размахивания лозунгами о науке, которые на самом деле заводили в тупик. Все должны были заниматься кибернетикой, эвристикой, автоматизацией систем и крупными исследованиями»2.

В то время в берлинском парке Вульхайде была организована выставка, чьей задачей было на практике продемонстрировать экономическим функционерам, как могла бы современная информационная техника и обработка данных использоваться в планировании, регистрации и управлении экономическими процессами. Однако тогда Миттаг как раз придумал свою «марксистско-ленинскую организационную науку», и теперь ему пришла идея преобразовать это учреждение в «Академию марксистско-ленинских организационных наук». Поэтому в большой спешке и с большими расходами было начато строительство, и готовый объект был представлен политбюро с предложением открыть его как академию, на чьи курсы должны по возможности посылаться все высокопоставленные экономические работники. Ведущие сотрудники Института общественных наук при ЦК СЕПГ также были вынуждены изучать новую «науку». Насколько я могу судить об этом, её ядро было взято из буржуазной теории управления Питера Друкера, которую Миттаг украсил марксистскими терминами. Я получил немало неприятностей, отказавшись принимать участие в этом курсе.

«Теория» Миттага была научным жульничеством без практической пользы для управления экономикой и обществом. Однако в то время красиво звучало, когда простейшие вещи и задачи называли «системными решениями» и сначала оценивали задачи эвристикой и прогностикой, прежде чем сказать, о чём на самом деле идёт речь. Малообразованные функционеры из областных и районных комитетов СЕПГ верили, что они должны говорить о «системе окраски окон», когда речь шла о краске, кисти и покраске оконной рамы.

Очевидно, Миттаг получил слишком большую свободу действий, возможно, ещё и потому, что Ульбрихт уже выказывал заметные признаки старения. Это заслуживало сожаления, поскольку он действительно был одним из немногих ответственных функционеров социалистических стран, понимавших, что необходимо делать широкие выводы из предшествующей истории социализма, чтобы не только выйти из тени сталинской политики, но и развивать социализм как действительно лучшую систему.

Герхард Шюрер был прав, когда писал:

«Трагедия периода с 1962 по 1970 гг. состояла в том, что партийное руководство при Ульбрихте после ошибок наконец-то нащупало политику для увеличения производительности труда с помощью научных и инженерно-технических достижений и организации труда, а также для подхода к реформам в системе планирования и руководства, однако в то же время из-за полузнайства, преувеличений и хвастовства оно само себе создало проблемы, ставшие препятствием. Слова и дела всё больше расходились, и настроение у населения быстро ухудшалось»3.

Действительно было трагедией, что Вальтер Ульбрихт, именно в то время, когда нужно было последовательно продолжать решительные шаги по начатому пути реформ, уже был слишком стар, чтобы крепко держать узду в руке. В конце он располагал в политбюро уже лишь слабым большинством, и под самый конец оно съёжилось до всего лишь нескольких голосов.

Эти споры и интриги не выходили наружу, сохранялась иллюзия «единства и единодушия» и «коллективности руководства». Только немногие с тесными связями в аппарате ЦК знали о реальном положении дел. Вальтер Ульбрихт в течение долгого времени благоволил к Эриху Хонеккеру как к «кронпринцу» и доверял ему, а сейчас он искал, кем его заменить. Это не осталось в тайне, и таким образом Хонеккер смог подготовить своих контр-шпионов. Поскольку Ульбрихт из-за своих независимых взглядов и своей самостоятельной политики давно уже был на подозрении у Брежнева, намерения Хонеккера и Брежнева снять Ульбрихта совпадали. Хонеккер подготовил записку политбюро к Брежневу, в которой предлагалось смещение первого секретаря ЦК СЕПГ и запрашивалось согласие Москвы на этот шаг. Этот донос был подписан почти всеми членами и кандидатами политбюро. Как известно, только Альфред Нойман отказался поставить свою подпись, все остальные уже перешли на более сильную сторону, среди них и Гюнтер Миттаг, бывший настоящей причиной многих ошибочных решений, которые теперь приписывались Ульбрихту. На заседании Центрального Комитета СЕПГ в декабре 1970 г. жребий был брошен. Хотя прямо не говорилось о замене Ульбрихта, Хонеккер и Штоф открыто выступили против его политики реформ. 77-летний Ульбрихт пытался защищаться, но перед лицом соотношения сил в политбюро он вынужден был сдаться и согласиться на продиктованную отставку «по состоянию здоровья и возрасту».

Хонеккер был избран первым секретарём, и поэтому задуманный Ульбрихтом проект реформ, которые должны были дать социалистическому обществу бо́льшую способность к развитию, был прекращён. В соответствии с требованиями Брежнева СЕПГ при Хонеккере по большей части вернулась к «испытанным» в Советском Союзе структурам, механизмам и взглядам. Новая экономическая система планирования и руководства была прекращена, и шаг за шагом был осуществлён возврат к центрально управляемым планированию и руководству, хотя ещё долгое время продолжали говорить об «экономической системе социализма», чтобы завуалировать резкую перемену. Хонеккер также объявил неверными все основополагающие понятия и конструктивные соображения по теории социализма, пытаясь представить достижения Ульбрихта невысокими и дискредитировать их, что вызвало в партии большую растерянность. Трудно было понять, почему всё, что до вчерашнего дня считалось правильным, теперь вдруг стало неправильным.

После периода нового впихивания сталинизма в теорию и практику СЕПГ и ГДР вновь попали в водоворот ресталинизации, проводившейся Брежневым после его прихода к власти. Вопреки взгляду, что социализм — это относительно самостоятельная общественная формация большой длительности, Хонеккер в нескольких публичных выступлениях заявил, что и ГДР уже приближается к коммунизму и что «уже наше поколение будет жить при коммунизме», в чём он без изменений перенял иллюзорные представления руководства КПСС.

По контрасту с политикой Ульбрихта, которая дала малым и средним частным предприятиям, а также смешанным полугосударственным предприятиям довольно долгую перспективу развития и безопасное существование, тем самым всё больше интегрируя связанные с ними слои мелких частных собственников в социалистическое общество, Хонеккер вскоре начал кампанию против этих слоёв. Возможно, этим он хотел доказать свою верность сталинистской догме обострения классовой борьбы при социализме, или же он полагал, что мелкий частный сектор в экономике ГДР представляет опасность возрождения капитализма. Во всяком случае, более 50 000 частных предприятий с или без государственного участия были ликвидированы как самостоятельные экономические единицы и включены в большие индустриальные комбинаты. Эта судьба постигла также 1.600 промышленных ремесленных производственных кооперативов. Теперь они стали частями комбинатов, которые по большей части не имели большой заинтересованности в их производстве. Это негативно повлияло на предложение товаров потребления, из-за чего позднее комбинатам было предписано Миттагом создать специальные секции по производству предметов потребления, чтобы компенсировать дефицит. Герхард Шюрер оценивал эту операцию не только как большую ошибку, но и как «одно из самых трагических неверных решений после VIII съезда партии»4.

Ульбрихтовская концепция реформ была связана с расширением и углублением социалистической демократии, что должно было привести к более активному участию населения в формировании политики, и что уже успешно применялось в работе над новой конституцией и важными законами. Важной частью этой практики была также бо́льшая открытость в идеологических и теоретических вопросах. Деликатные проблемы также обсуждались, происходило творческое оживление марксистской теоретической мысли. Можно было критически анализировать и отчасти преодолевать сталинистский догматизм и схематизм в различных областях марксизма, в особенности в философии, политической экономии и в теории социализма. Теперь всё это прекратилось, отклонения от сталинистского «марксизма-ленинизма» уже не допускались. Важные рукописи подпали под вердикт «ревизионизм» и не имели права быть опубликованными. Эта судьба постигла и книгу «Марксистская философия», в которой сталинский догматизм и схематизм, долгое время царивший в философии, был последовательно удалён5.

Ульбрихт включил в свой проект реформ марксистскую науку, а также важные части естественных и технических наук. Он ясно осознавал, что в эпоху научно-технической революции нельзя принимать разумные решения и эффективно разрешать серьёзные проблемы, не опираясь на знания соответствующих наук. Благодаря этому возникли также условия для того, чтобы марксистская наука постепенно вновь получила свою истинную функцию: быть донором идей для формирования политики, и своим аналитическим и критическим сопровождением служить инструментом постоянного самоанализа и самокоррекции общества.

Создав Исследовательский совет ГДР, Стратегический рабочий кружок и другие рабочие группы учёных разных специальностей, Ульбрихт начал идти по этому пути. Если бы он был продолжен, то вес марксистской науки определённо значительно вырос бы и она могла бы выполнять свои функции всё лучше, если бы руководители партии уважали её необходимую свободу движения и относительную независимость. Ульбрихт был на этом пути; Хонеккер резко прекратил его. Он даже не доверял науке. Он ждал научно-технического прогресса от «рабочих исследователей и новаторов», как он наивно объявлял, принижая этим незаменимую работу научно-технической интеллигенции, при этом не встречая возражений у функционеров ЦК, ответственных за науку. Во всяком случае, не публично.


1Gerhard Schürer. Gewagt und verloren…, указ. соч., с. 174.
2Там же, ст. 159.
3Там же, с. 158.
4Там же, с. 171.
5Название в оригинале: Alfred Kosing. Marxistische Philosophie. Она вышла в ГДР в двух изданиях, но потом была сочтена «ревизионистской» и больше не издавалась.


  • 1
  • 1