?

Log in

No account? Create an account

Дневник ur'а

Segui il tuo corso, e lascia dir le genti!

Previous Entry Поделиться Next Entry
А. Козинг. Взлёт и падение реального социализма. 7.4
манул
yury_finkel

7.4. Начало социалистического строительства в ГДР

Решение начать строительство основ социализма в ГДР было принято на II партийной конференции СЕПГ в июле 1952 г. Один тот факт, что такое важное решение было принято не на обычном очередном съезде партии, уже показывает, что оно было довольно срочным. По какой причине?

Внешняя политика Сталина после победы над гитлеровским фашизмом была в первую очередь направлена на обеспечение безопасности Советского Союза. Москва хотела иметь перед своими границами некий «санитарный кордон» в форме государств, относящихся к Советскому Союзу дружески, а не враждебно. Для этого было необязательно, чтобы речь шла о социалистических государствах, но в перспективе это не исключалось.

Поэтому политическая ориентация для советской оккупационной зоны в Германии и для ранней ГДР была антифашистско-демократической. Московская политика в отношении Германии ещё до весны 1952 г. была направлена на нейтральную единую Германию. Это было ясно выражено в ноте Сталина от марта 1952 г. западным державам. Только после отказа от весьма широких предложений советского правительства западным державам и ФРГ — всегерманские выборы для единой капиталистической, но нейтральной Германии, — вновь встал вопрос о дальнейшем общественном и политическом развитии ГДР.

Хильдермейер считает, что всё указывает на то, что предложения Сталина не имели серьёзных намерений, однако он не даёт никаких аргументов в пользу этой интерпретации и не говорит, какие именно указания он имеет в виду. Если западные страны и Аденауэр были убеждены, что это был лишь отвлекающий манёвр, то они могли бы принять его, чтобы разоблачить чистую пропаганду Сталина. Почему они этого не сделали? Очевидно, потому, что они были убеждены, что Сталин предложил это серьёзно. Но принятие его предложения не дало бы ввести Западную Германию в антисоветское НАТО. Поэтому их отказ был совершенно понятен.

Только после оценки новой ситуации, возникшей из-за категоричного отказа от сталинского предложения, II партийная конференция СЕПГ решила начать в ГДР строительство основ социализма.

Поскольку теперь для Москвы, как и для Берлина, стало ясно, что империалистические государства считали приём ФРГ с её заметным экономическим и военным потенциалом в антисоветский блок более важным, чем нейтральную целую Германию. С точки зрения их политики «сдерживания» (containment) и «отбрасывания» (rollback) против Советского Союза это было последовательно, так как соответствовало их интересам не допустить дальнейшего распространения социализма. Но то, что ответственные политические силы в ФРГ присоединились к этой политике, было однозначным предательством национальных интересов немецкого народа, так как это означало не только раскол страны на долгое время, но и послужило причиной того, что Германия из-за этого должна была стать центром спора между мировыми державами и, следовательно, главным театром действий Холодной войны.

Решение II партийной конференции СЕПГ начать строительство основ социализма в имевшихся условиях соотношения сил, естественно, было возможно лишь с согласия КПСС и лично Сталина. Ни СЕПГ, ни правительство ГДР не были независимы и свободны в своих решениях. Продолжало действовать оккупационное право; советская военная администрация, которая с момента основания ГДР называлась Советской Контрольной Комиссией (СКК), обладала высшей властью. Поэтому и этот вопрос был обсуждён с КПСС и решён там. Но очень вероятно, что движущей силой всё же было руководство СЕПГ, так как оно считало построение социализма в Германии своей программной целью.

На то, что Советский Союз не рассчитывал на это так скоро, указывают его действия в первые послевоенные годы. Если бы он намеревался сделать советскую оккупационную зону (СОЗ) социалистическим государством, то его оккупационная политика была бы совершенно другой. Прежде всего он не осуществлял бы жёсткого демонтажа предприятий и инфраструктуры, а также не выдвигал бы требований (вполне понятных и правомерных) о репарациях из своей оккупационной зоны. Советский Союз, в отличие от западный держав в своих зонах, не строил, а демонтировал. Из-за этого не только был заметно ослаблен промышленный потенциал страны, но и заметно понизился уровень жизни населения, что негативно повлияло на его отношение к Советскому Союзу и к СЕПГ и служило на пользу западной антикоммунистической пропаганде.

Тот факт, что в 1946 г. почти 50% валового внутреннего продукта (ВВП) СОЗ пошло в Советский Союз как репарации, не остался без серьёзных последствий. В западных оккупационных зонах эти расходы составляли лишь 14,6% ВВП1.

Последствия этой политики были столь серьёзны, что даже советская военная администрация под руководством маршала Соколовского обратилась в Политбюро ВКП(б) с просьбой сократить нагрузку. С этим предложением согласились в умеренной мере. После этого, также умеренно, начали расти экономика и уровень жизни.

В этой ситуации в Москве и в Берлине считали, что можно и соответственно нужно начать строительство основ социализма. Это была реакция на ответ западных держав и западногерманской буржуазии на германский вопрос. Их ответ гласил: лучше половина Германии полностью в западном альянсе, чем вся Германия вне его и ни в одном блоке.

Экономическое и политическое развитие СОЗ/ГДР вопреки всяческим трудностям привело к укреплению нового политического строя и общественных условий. На практике было доказано, что партии, сотрудничающие в антифашистско-демократическом блоке, несмотря на различные конфликты, были способны совместно осуществить восстановление страны. Их положение не было простым, в особенности для Либерально-демократической партии (ЛДП) и Христианско-демократического союза (ХДС), в то время как Демократическая Крестьянская партия (ДКП) и Национал-демократическая партия (НДПГ) не имели столь крупных проблем в отношении своей вспомогательной функции. Однако СЕПГ должна была искать возможности облегчить и им путь в социалистическое будущее. Несмотря на некоторые ошибки в отношениях с ними — зачастую не хватало такта и культуры во взаимоотношениях — в целом удалось сохранить и развить сотрудничество в блоке с антифашистско-демократическими партиями.

Всё социальное, экономическое и политическое развитие в СОЗ/ГДР до тех пор называлось «антифашистско-демократическим». Но что было главной характеристикой этого строя? К какой общественной системе можно его причислить?

Понятие «антифашистско-демократический строй» характеризовало новый политический режим в отличие от свергнутого антидемократического фашистского строя, но ничего не говорило о социальном характере общества. Оно несомненно оставалось капиталистическим, но постепенно изменялось в контексте с экспроприацией военных преступников и монополистических предприятий и их преобразованием в народную собственность — всё это было узаконено решениями народа. Однако бо́льшая часть малых и средних предприятий, весь сектор малотоварного ремесленного производства и сельского хозяйства, так же, как и магазины оптовой и розничной торговли, оставались в частной собственности. Напомню: в 1948 г. 39,6% промышленных предприятий было в народной собственности, примерно 40% в частной и немного больше 20% принадлежало советским акционерным компаниям (SAG)2.

Во время восстановления и в связи с созданием базы тяжёлой промышленности крупная промышленность, находившаяся в народной собственности, получала всё больший вес в экономике, она стала доминирующей экономической силой, которая постепенно принесла с собой и существенные социальные изменения. Это повлияло на социальную структуру населения. Доля промышленных рабочих возросла, всё больше женщин получало постоянную работу, и образ жизни также начал изменяться.

Историк Йорг Рёслер описывал серьёзные социальные изменения в это время:

«В результате, повседневную жизнь в ГДР, по сравнению с Германией довоенного времени (и с ФРГ) отмечало большее равенство и большая социальная справедливость, более оформленные солидарные взаимоотношения и ликвидация бездомности, попрошайничества и других явлений социальной нищеты»3.

Благодаря демократической школьной реформе старая привилегия образования имущих классов была сломана, и для всех стал возможен свободный и бесплатный доступ ко всем ступеням образования, открылся путь к более высоким образовательным учреждениям в особенности для детей рабочих и крестьян — до тех пор маргинальной группы в высших и специальных учебных заведениях.

После того как в 1952 г. Рубикон был перейдён и возвращение в довоенное положение стало уже невозможным, возник вопрос, не стало ли нереалистичным для СЕПГ продолжать настаивать на возможности восстановления единства Германии. В политике выдвигаются не только реалистические требования — так однажды заметил Ленин, многие демократические требования в условиях империализма нереалистичны, несмотря на то, что, по словам Ленина, было бы ошибкой отказываться от них; они важны и для политического образования и воспитания людей.

В этом смысле было бы ошибкой сразу отказываться от требования единства после того как в сложившихся условиях оно стало иллюзорным. Большинство населения не поняло бы этого, так как это желание по многим причинам ещё долгое время продолжало жить. Кроме того, этим можно было объяснять антинациональных характер политики правительства ФРГ. Германия была расколота Западом, а не Востоком. Там, в ГДР, продолжали настаивать на единстве и до 1960-х годов требовали: «Немцы — за один стол».

В духе призыва КПГ от июня 1945 г., в «Целях и принципах СЕПГ» 1946 г. было зафиксировано, что объединённая СЕПГ в связи с национальными условиями пойдёт по особому немецкому пути к социализму. Но к тому времени это стало всего лишь бумагой, хотя не по вине СЕПГ. Поворот советской послевоенной политики в определённой мере начался ещё в 1948 г. Он требовал от СЕПГ, чтобы та отказалась от особой структуры руководящих органов, в которых в равной доле участвовали бывшие члены КПГ и СДПГ, что выполнялось начиная от партийной верхушки, то есть Вильгельма Пика (КПГ) и Отто Гротеволя (СДПГ), и до низовых организаций партии. Кроме того, требовалось уйти от концепции особого немецкого пути к социализму, осудить его как «ревизионистский» и принять, что советский путь к социализму — единственно верный.

Антон Аккерман, который по поручению руководства КПГ и в соответствии с тогдашними взглядами Сталина разработал и обосновал эту концепцию, был выведен из руководящих органов СЕПГ, как «разменная пешка». На следующих перевыборах всех ведущих органов прежний состав в равных долях был убран. Оправдание этой важной перемены гласило, что процесс объединения коммунистов и социал-демократов теперь закончен, тем более, что после основания СЕПГ присоединились многие новые члены. Последнее было верно, но утверждение о «завершении объединительного процесса» было передёргиванием. И в партийном руководстве и во всей партии произошли дискуссии и споры, так как этот курс «сталинизации» встретил сопротивление. Часть бывших ведущих социал-демократов покинула СЕПГ, а также советскую оккупационную зону.

Партийное руководство на своих заседаниях обсудило немецкую Ноябрьскую революцию, а также русскую Октябрьскую революцию, чтобы внести ясность в эти важнейшие исторические события и извлечь из них выводы для собственной политики. В результате этих совещаний и обсуждений было достигнуто принципиально положительное отношение к Октябрьской революции и к развитию социализма в Советском Союзе, хотя не все сомнения и опасения были сняты. Для этого впоследствии была организована более интенсивная разъяснительная работа в партии, причём в центре этой работы было изучение «Краткого курса ВКП(б)». Таким образом СЕПГ постепенно получила сталинистское теоретическое и идеологическое направление.

Этот процесс имел как положительные, так и отрицательные аспекты и последствия. Одним из отрицательных было то, что из-за этого существенные демократические достижения, последовавшие из объединения КПГ и СЕПГ, были отброшены и ликвидированы. Это причинило заметный урон СЕПГ, а также повредило переходу к строительству социалистического общества.

Решение СЕПГ от 1952 г. начать строительство основ социализма было сделано как раз во время обострения международной напряжённости между Советским Союзом и западными державами. В Корее уже два года бушевала война. Тогда возросли опасения советского руководства о возможности военной агрессии в ближайшем будущем. Поэтому было усилено давление на все социалистические страны, перешедшие к тому времени к строительству социалистического общества. В октябре 1952 г. в Москве состоялся XIX съезд партии; по этому случаю такая общая политика была навязана КПСС и лично Сталиным руководителям коммунистических партий социалистических стран. Сталин потребовал больших усилий для повышения обороноспособности, что означало значительный груз для экономики.

В ГДР военные расходы, которые до того были относительно невелики, на уровне 500 миллионов марок, за несколько лет выросли до двух миллиардов марок, из-за чего возникли крупные экономические и финансовые проблемы. На просьбу, обращённую к советскому руководству, сократить в связи с этим репарации, а также не брать плату за переданные советские акционерные предприятия, Сталин ответил отказом.

Поэтому в 1953 г. пришлось ввести программу строгой экономии, которая была связана с повышением цен на продукты питания и потребительские товары, с сокращением социальных расходов, повышением платы за жильё и налогов и 10-процентным повышением норм выработки в промышленных предприятиях и строительном секторе, и т. д.4 Административно введённое повышение норм выработки подействовало будто мера наказания и вызвало большие протесты в рабочем классе. Меры вроде изъятия продуктовых карточек вызвали возмущение. Все эти меры, которые, как доказано, следовали из советских требований, за короткое время привели к изменению общего мнения у населения.

Руководство СЕПГ было вынуждено отменить большинство распоряжений, и решение об этом политическом исправлении курса было принято политбюро 14 июня 1953 г. В нём сухими словами заявлялось, что в последнее время были приняты неверные решения, которые теперь отменены. Но повышение норм выработки осталось действовать. Поскольку не было дано разъяснений о причинах ошибок, то это решение вовсе не подействовало успокаивающе. Везде происходили забастовки, а 17 июня 1953 г. — организованные демонстрации протеста во многих городах. Не было никакого народного восстания, как утверждали на Западе, но было явное выражение недовольства. Но правда состоит не только в том, что протесты специально разжигались пропагандой из Западного Берлина, но и в том, что руководство ГДР не понимало серьёзности положения и не было способно действовать. Оно настолько растерялось, что в течение небольшого времени казалось заблокированным.

В Политбюро КПСС, в котором после смерти Сталина 5 марта 1953 решающую роль поначалу играли Маленков и Берия, решили, что ГДР создаёт слишком большие трудности и поэтому удобнее будет отказаться от построения социализма в ГДР и вновь стремиться к объединённой буржуазной Германии. Предложение исходило от Берии, было поддержано Маленковым и другими, и в Политбюро оно получило большинство, несмотря на отдельные голоса против. Такое поведение советского руководства показывает, что оно тогда очевидно не могло вести продуманную и целенаправленную политику. После отказа западных держав в марте 1952 г. на предложение Сталина, нужно считать выражением слабости и головотяпства тот факт, что Москва повторила это предложение в июне 1953. В результате Ульбрихт, Гротеволь и Эльснер были вызваны в Москву и вынуждались согласиться с решением, согласно которому для «скорого построения социализма» в ГДР нет объективных условий и потому с этого момента нужно немедленно вновь повернуть курс на объединённую Германию. Очевидно, советское руководство было готово принести ГДР в жертву как объект торга.

Независимо от того, что II партийная конференция СЕПГ приняла решение начать строительство социализма — речь не шла о «скором построении», — распоряжения, которые напрямую привели к 17 июня, были сделаны советским руководством. Но теперь руководство СЕПГ должно было расплачиваться за это перед публикой ГДР,

Понятно, что в верхушке СЕПГ происходили серьёзные споры, тем более что за несколько дней ситуация полностью изменилась. Поскольку к тому времени борьба за власть в Политбюро КПСС, начавшаяся после смерти Сталина, временно закончилась. Берия был арестован как «предатель и агент империалистических держав» и на секретном процессе приговорён к смерти. Всё это произошло совершенно в стиле сталинской практики.

Из-за этого в Политбюро КПСС условия большинства изменились. Хрущёв получил более широкое влияние, хотя он был избран первым секретарём ЦК КПСС только в сентябре 1953 г. Решение об изменении политики в отношении ГДР теперь называлось предательством социализма и было отменено особым решением. Благодаря этому изменилось также отношение советского руководства к ГДР. Раз Хрущёв в споре за власть в КПСС объявил намерение Берии прекратить социалистическое строительство в ГДР и передать страну империализму предательством социализма, то теперь он должен был быть сильно заинтересован в том, чтобы доказать, что социализм в ГДР вообще можно построить. Поэтому он также был готов ещё сократить груз репараций и предоставить ГДР материальную помощь кредитами, поставками сырья и передачей последних советских акционерных предприятий.

В спорах внутри СЕПГ летом 1953 г. Вальтер Ульбрихт смог выйти победителем, несмотря на острую критику, а его противники Цайссер, Хернштадт и другие были выведены из руководства.

Конечно, Ульбрихт как генеральный секретарь ЦК СЕПГ и вице-премьер-министр тогда в основном отвечал за политику, но был ли у него выбор? Его критики требовали его отставки, но ведь и они тоже соглашались с решениями, которые теперь считались неправильными. Была ли у них возможность принять другие решения?

Поэтому можно согласиться с оценкой Йорга Рёслера, когда он пишет:

«Он (Ульбрихт), однако, отвечал за это едва ли больше, чем другие члены политбюро. Никто из его критиков не смог бы притвориться глухим к сталинским требованиям о вооружении или, изображая непонимание кремлёвского руководства, отказаться от катастрофических программ экономии. Большинство его критиков вскоре вновь присоединились к Ульбрихту, уже потому, что советское руководство больше не хотело отказываться от него»5.

Ульбрихт был избран первым секретарём ЦК, и при реализации принятого теперь «Нового курса» — который на самом деле был не новым, а лишь возвратом к прежнему курсу — он мог пользоваться большей благосклонностью советского руководства. Благодаря тому, что не только были отменены все прежние распоряжения, но и повышены зарплаты и пенсии, а производство предметов потребления стало быстро развиваться с помощью ещё многочисленных малых и средних частных предприятий, удалось стабилизировать ситуацию. Таким образом можно было продолжать курс на построение основ социализма, но с большей осторожностью и в большей степени, чем ранее, учитывая правомерные интересы различных слоёв населения. При этом происходил постоянных экономический рост с заметным годовым приростом. Герхард Шулер пишет об этом в своих воспоминаниях: «В то время как рост производства ГДР в 1958/59 г. был ещё почти 12-процентным, в 1960 г. он упал до 8%, а в 1961 — до 6%»6. Но шесть процентов роста — это был ещё значительный рост.

Из-за этого позитивного развития уровень жизни возрос, благодаря чему социалистическая общественная система стабилизировалась.

Планирование и управление экономическим развитием в ГДР было организовано по советской модели. Государственная плановая комиссия устанавливала общий экономический план. Механизмы планирования и управления Советского Союза, как известно, возникли во времена экстенсивного экономического развития, когда скудные ресурсы распределялись из центра и приоритет отдавался валовому продукту. Качество, разнообразие ассортимента, цены производства и прибыль не играли большой роли, а рынок едва учитывался. Ещё в 1950-х гг. в ГДР выяснилось, что эта административная плановая система неэффективна и ведёт к экономическим потерям. Поэтому исследовалось, как сделать планирование более гибким и более эффективным путём децентрализации и сокращения централизованно определённой номенклатуры товаров, то есть уйти от советской модели. Инициатива исходила от Генриха Рау, главы Государственной плановой комиссии. Эти идеи систематически развивались и реализовывались в плановой комиссии при поддержке Вальтера Ульбрихта и его сотрудника Вольфганга Бергера. Центральная плановая номенклатура была сокращена более чем наполовину, благодаря чему расширилось пространство действий предприятий для собственных решений. В дальнейшем из этих работ зародилась коренная реформа всей системы планирования и управления экономикой.

Но тогда мир потряс XX съезд КПСС. Он вызвал противоречивые дискуссии и в руководстве СЕПГ, но поскольку последствия открытых споров о Сталине и сталинистской системе нельзя было предвидеть, руководство СЕПГ просто присоединилось к решению КПСС от июня 1956 г. «О культе личности и его последствиях» и этим воспрепятствовало всякому серьёзному обсуждению в партии. Тот, кто не соблюдал это решение, должен был считаться с последствиями — партийные взыскания, исключение из СЕПГ и возможно даже приговор суда.

Ульбрихт был вынужден, в интересах сохранения власти, поначалу отказаться от дальнейших проектов реформ, но он не полностью отказался от них. Это на время привело к более сильному доминированию консервативных сил в политбюро СЕПГ, которые группировались вокруг Пауля Фернера, Вилли Штофа и Альфреда Ноймана. Перед ними Ульбрихт должен был ловко маневрировать. Из-за этого успехи, достигнутые при реформе системы экономического планирования, были утрачены.

В сотрудничестве с другими партиями СЕПГ смогла осторожно расширить социалистические производственные отношения так, что частнокапиталистические предприятия были не экспроприированы и национализированы, а в различных формах вовлекались в экономику. Для этого были развиты новые формы, которых не было в других социалистических странах, например, частные производственные предприятия с государственным участием или торговля по поручению. При этом в основном учитывались интересы частных собственников, так как они не только могли продолжать руководить своими предприятиями, но и получали теперь бо́льшую экономическую безопасность. Эти действия весьма отличались от строгой политики национализации, характерной для советской модели социализма.

Переход к социалистически-кооперативным отношениям в сельском хозяйстве также осуществлялся по-иному. В течение долгого времени крестьянам оказывалась огромная материально-техническая и финансовая поддержка при создании сельскохозяйственных производственных кооперативов (по-немецки LPG). При этом позволялись различные типы LPG с различными формами коллективной собственности, соответствовавшими интересам и желаниям крестьян. Даже после вступления в кооператив земля оставалась в собственности крестьян, что составляло примерно 20% всего дохода7. Было также важно, что не проводились массовые кампании против крупных крестьян, вроде кампаний против кулаков. Они могли вступать в кооперативы так же, как и всякий другой.

Несмотря на это, в этом процессе, когда он приобрёл массовый характер, также происходили нарушения свободы вступления — из-за того, что функционеры оказывали давление на крестьян, и убеждение иногда принимало форму принуждения. Так не было запланировано, но это приобрело собственную силу, поддерживавшуюся в основном функционерами округов и районов. Стремясь обогнать друг друга, они соревновались за наибольшие достижения в создании кооперативов и при этом использовали средства, нарушающие принцип добровольности вступления. Это наносило политический и идеологический урон, крестьяне оставляли свою землю и уходили через тогда ещё открытую границу в ФРГ. Там им платили щедрую помощь для нового начала, что побудило многих повернуться спиной к своей родине и искать счастья на Западе.

После первоначальных трудностей в ГДР развилось производительное сельское хозяйство, которое обеспечило крестьян гораздо лучшими условиями работы и жизни, чем когда-либо ранее. Многие сельскохозяйственные кооперативы пережили ГДР.

Внутренняя стабильность политической власти, однако, продолжала оставаться под угрозой извне. Решающим фактором была открытая государственная граница в Берлине, которая, с одной стороны, служила входной дверью для всех западных секретных служб и вражеских организаций, осуществлявших диверсии и провокации. С другой стороны, она служила выходом для всех, кто хотел бесконтрольно уйти из ГДР. Поскольку в ФРГ в то время была нехватка рабочей силы, в особенности квалифицированной и высокообразованной, то систематически осуществлялась вербовка специалистов, что для экономики ГДР означало огромную потерю, тем более, что высшее образование специалистов — техников, инженеров, химиков, медиков — осуществлялось за счёт общества и было значительной частью производительных сил. В начале 1960-х годов эта постоянная утечка привела к ощутимому недостатку рабочей силы и научно образованных специалистов в промышленности и здравоохранении, хотя в ГДР выпускалось больше таких специалистов, чем в ФРГ.

Главной причиной такой эмиграции — по вербовке или по собственной инициативе — конечно, был тот факт, что материальный уровень жизни в ФРГ был заметно выше, а также возможности для дохода были выше, чем в ГДР. Это легко объяснимо, так как экономическое развитие ГДР происходило в гораздо более неблагоприятных условиях, чем в ФРГ. Правительство ГДР пыталось противодействовать этому 15-процентным повышением зарплат и повышением предложения предметов потребления. В некоторые годы целью было достичь подушевого потребления западногерманского населения. Эта цель называлась «главной экономической задачей» и стояла в центре семилетнего плана 1959–1965 гг.8 Несмотря на большие усилия, достичь этой цели не удалось; через несколько лет семилетний план был прекращён, и вернулись к планированию по пятилетнему ритму.

Для этого неуспеха было несколько причин. Этот проект основывался на условиях, которые нужно было ещё создать, которые очевидно были преувеличены и нереалистичны. К ним принадлежали, например, значительное повышение импорта сырья и значительное повышение производительности труда. Оба условия не были выполнены.

Неуспех «главной экономической задачи» оказался полезным уроком и важным опытом принципиального значения. Он привёл к большему реализму в политике и к отбрасыванию субъективизма.

На всём развитии ГДР оставила сильный след предыстория, разделение Германии и вхождение её в два враждебно противостоящих военных блока. Холодная война проникла на все уровни и ощущалась во всех областях общества. Государственная граница между ГДР и ФРГ была в то же время линией фронта между НАТО и Варшавским договором, в которых всё решали две ведущие державы. Пограничный режим уже давно не был немецким делом. Это факт, что ГДР из-за открытой границы в Берлине пострадала больше всего, но она не имела права решать, что с ней делать. После встречи на высшем уровне в Вене в июне 1961 г., на которой американский президент Кеннеди и руководитель партии и государства Хрущёв договорились о «трёх принципах» по Западному Берлину, в Москве Политический консультативный комитет — руководящий орган Варшавского договора — по предложению Хрущёва в начале августа 1961 г. принял решение, что ГДР 13 августа должна закрыть границу между двумя половинами Берлина и начать контролировать и укреплять границу с ФРГ.


1Jörg Roesler: Geschichte der DDR …, указ. соч, с. 16.
2Там же, с. 17.
3Там же, с. 28.
4Там же, с. 36.
5Там же, с. 38.
6 Gerhard Schürer: Gewagt und verloren …, цит. соч., с. 93.
7Jörg Roesler: Geschichte der DDR …, цит. соч., с. 57.
8Там же, с. 51.