yury_finkel (yury_finkel) wrote,
yury_finkel
yury_finkel

Categories:

А. Козинг. Восхождение и гибель реального социализма. 6.3

6.3. Поворот к сталинизации коммунистических партий

Реакция коммунистических партий на резкий поворот западных держав к Холодной войне была единой. Первым шагом было основание «Коммунистического информбюро» (Коминформа), чьё первое заседание произошло в Варшаве в сентябре 1947 г. Это было не возрождение Коминтерна, распущенного в 1943 г., а довольно рыхлая организация коммунистических партий Европы с целью координации политики. Разумеется, не было сомнений, что ВКП(б) будет играть в ней ведущую роль и определять её линию. Сталин поручил своему заместителю А. А. Жданову в выступлении при основании Коминформа представить новую линию, которая будет ответом на политику Холодной войны. Жданов пояснил, что теперь возникли два лагеря, чьи цели и политика противостоят друг другу — лагерь стран, следующих политике сохранения и поддержания мира и лагерь стран, стремящихся к новой войне. Эта война будет направлена в основном против Советского Союза.

Хотя два лагеря не назывались «капитализмом» и «социализмом», этот тезис стал исходным пунктом для позднейшей конфронтации двух общественных систем. Хоть он и был правилен — действительно, агрессивная политика империалистических держав была направлена против Советского Союза и потому угрожала только что достигнутому миру, — в нём проявился известный схематизм сталинского мышления. Грубое упрощение не допускало необходимых нюансов. Наиболее реакционные круги и политические представители американского империализма были вдохновителями этого курса на войну, однако его одобрили и поддержали отнюдь не все капиталистические страны. Ведущие европейские государства были вынуждены присоединиться к нему из-за экономического давления и шантажа, причём в этом важную роль сыграл план Маршалла. Другие страны вели себя более-менее нейтрально, не одобряя эту политику. Однако все они теперь попали в эту упрощённую картину «двух лагерей».

Весьма важное следствие этой теории двух лагерей состояло в том, что советское руководство начало навязывать больше единства в своём собственном лагере, чем это делалось в 1920-е годы через Коминтерн в ходе так называемой большевизации. Тогда произошло подчинение национальных партий ВКП(б), которое Харальд Нойберт охарактеризовал так:

«В конечном счёте все важные стратегические решения отдельных коммунистических партий принимались в Москве, причём коминтерновский центр в свою очередь подчинялся сталинскому руководству ВКП(б), что, кроме того, означало, что самооценка, оценка ситуации, интерпретация марксизма-ленинизма со стороны ВКП(б) и специфические внешнеполитические интересы Советского Союза как государства — правомерные или нет — навязывались всем партиям-членам Коминтерна. Если высказывались отклонения от этой линии, даже оправданные, в отношении интересов или тем более идеологии, то против них боролись как подозрительных.
Своим добровольным признанием ведущей роли ВКП(б) — конечно, из-за солидарности с СССР, что считалось жизненно важным, — партии одобрили своё превращение в инструменты сталинского руководства безо всякого сопротивления. Обсуждение действий или бездействия советского руководства и тем более критические соображения об этом в Коминтерне были абсолютно исключены. С другой стороны, руководство ВКП(б) имело право критиковать другие коммунистические партии и вмешиваться в их внутренние дела»1.

Такое положение нельзя было вновь ввести через Бюро Коминформа, но Москва стремилась сократить бо́льшую самостоятельность и независимость, полученную в военное и послевоенное время. Поэтому Сталин хотел сделать Пальмиро Тольятти, который ранее многие годы был одним из самых высокопоставленных работников Коминтерна, генеральным секретарём Бюро Коминформа. Но тот отказался.

Руководство ВКП(б) стремилось прежде всего преобразовать партии, правившие в зоне влияния, в «партии нового типа», что на практике означало — перенять структуру, механизмы, теорию и идеологию ВКП(б). Это вело к значительному усилению образовательной и воспитательной работы в партиях, которые теперь должны были лучше усвоить опыт ВКП(б) по лекалам сталинского марксизма-ленинизма. С этой целью в партиях было организовано изучение прежде всего «Краткого курса истории ВКП(б)» и биографии Сталина. Это был процесс, в принципе аналогичный «большевизации». Однако теперь речь шла о навязывании сталинизма во всех партиях, во всех областях и со всеми следствиями.

Вследствие нарастания обострения Холодной войны переход восточноевропейских стран к построению социализма был ускорен, тем более что США своими предложениями экономической помощи по плану Маршалла пытались проникнуть в советскую зону влияния и отколоть отдельные страны от восточного «лагеря». Из-за этого советское руководство стремилось как можно скорее создать социалистический фронт, дабы воспрепятствовать этому вмешательству, угрожавшему его безопасности. Из стран народной демократии вскоре образовались социалистические государства, более тесно объединившиеся в сообществе государств под руководством Советского Союза.

Это изменение политической линии привело также к идеологическим и теоретическим поправкам, вызвавшим заметную путаницу, а также персональные последствия. Например, утверждалось, будто этап социалистического преобразования начался уже сразу после освобождения от фашизма, причём строительство социализма с самого начала происходило по образцу Советского Союза. Национальные пути к социализму, отличавшиеся от советской модели социализма, теперь осуждались как ревизионистские, и руководящие работники, возражавшие против этой линии сталинизации или даже оказывавшие ей сопротивление, подверглись преследованиям, предстали перед судом и по примеру московских процессов были приговорены к большим наказаниям, а иногда даже к смерти.

Из-за таких событий может сложиться впечатление, будто социализм в восточноевропейских странах был просто навязан Советским Союзом. Но это слишком односторонний взгляд на исторические события, следовавшие внутренней логике. Нужно не упускать из поля зрения тот факт, что в соответствующих странах всё же существовало самостоятельное социалистическое движение, которое, естественно, сформировалось иным образом. Нередко имелись рабочие движения, боровшиеся за социализм ещё до Октябрьской революции и до возникновения Советского Союза. Из них после Первой мировой войны возникли коммунистические партии, продолжавшие стремиться к этой цели, в то время как социал-демократические партии уже не ставили вопрос смены общественной системы и по большей части казались удовлетворёнными дальнейшим существованием капитализма. Однако в ходе антифашистской борьбы зачастую развивалось сотрудничество между коммунистами и социал-демократами, что привело к серьёзным изменениям внутри социал-демократии. Из единства действий кое-где выросла объединённая организация. В условиях, установившихся благодаря победе Красной Армии над немецким фашизмом, увеличились перспективы успеха таких объединённых партий.

Однако без политической работы над преодолением раскола рабочего движения, без завоевания большинства трудящихся для преобразования общества мало что произошло бы в этих странах. Не только влияние СССР, его оккупационные войска и его советники создали такую общественную атмосферу. Впрочем, не нужно и недооценивать роль Красной Армии. Она играла важную роль прежде всего в подавлении и обезвреживании реакционных национальных сил. Это варьировалось от страны к стране. В Югославии Красная Армия практически не влияла, в Чехословакии имела небольшое, а в Венгрии, Румынии и Болгарии — значительное влияние на ход событий.

В зоне влияния США, Британии и Франции это вряд ли происходило иначе. Однако там давление было направлено против коммунистических и социалистических сил.

Руководители коммунистических или социалистических партий в восточноевропейских странах стояли перед трудной задачей — с одной стороны, нужно было найти пути и формы для перехода к социализму. С другой стороны, имелся лишь единственный пример, на который они могли ориентироваться. И в качестве теоретической базы имелся сформированный по-сталинским лекалам «марксизм-ленинизм», который более старшие ведущие функционеры когда-то изучали в Коминтерне как обязательный. Поэтому партии стояли перед проблемой, как можно было бы соединить в своей политике эти теоретические предписания и советскую модель с соответствующими особыми национальными условиями.

«Сталинизация» партий через их преобразование в партии нового типа привела к решению (чем конфликт был принудительно ликвидирован) — по большей части перенять московскую политику при построении социализма и ориентироваться по советской модели. Это был противоречивый процесс, поскольку возросшую самостоятельность партий и их руководителей уже нельзя было ликвидировать, несмотря на навязчивые кураторские вмешательства. Оказывалось заметное сопротивление, которое вело к конфликтам в руководствах разных партий, не принявших единодушно этот курс.

Харальд Нойберт так описывал этот коренной поворот в отношениях ВКП(б) с коммунистическими партиями стран советской зоны влияния:

«Тогда в 1948 г. официально и беспощадно произошёл поворот в дальнейшем развитии коммунистического движения. Прежде всего анафема Бюро Коминформа, то есть Сталина, пала именно на самих югославских коммунистов, которые значительным образом чувствовали себя идеологически связанными с ВКП(б). Против них началась враждебная идеологическая и политическая кампания, после чего Тито объявил о претензиях своей партии и своей страны на равноправие с СССР и ВКП(б)»2.

Между ВКП(б) и КПЮ уже давно возник конфликт, потому что КПЮ не желала уступать инструкциям Сталина и хотела сохранить свой самостоятельный курс на построение социализма. Её генеральный секретарь Иосип Броз Тито, прежде фаворит Сталина, смог при этом опереться на большинство руководителей, в то время как сторонники Сталина остались в меньшинстве и были смещены с ведущих постов. Секретарь ЦК КПЮ Эдвард Кардель на первом совещательном заседании Бюро Коминформа в 1947 г. представил взгляды югославского руководства, и его доклад ещё без комментариев был напечатан в прессе. Однако в течение 1948 г. критика КПЮ со стороны ВКП(б) всё более обострялась, как видно из опубликованных писем и телеграмм.

Конфликт начался с того, что югославское руководство настаивало на своей самостоятельности и суверенности югославского государства и просило советское руководство, чтобы его советники это уважали. Советское руководство реагировало резким отказом. Оно истолковало критику своих советников как выражение недоверия и антисоветизма. Впоследствии оно обвинило КПЮ в оппортунистическом уклоне и игнорировании советского опыта, что расценивалось, как национализм.

Югославское руководство решительно отвергло эти обвинения, после чего руководители ВКП(б) объявили, что они поставят вопрос об «уклоне» КПЮ в повестку дня следующего совещания Коминформа. Однако на заседании, проходившем в августе 1948 г., речь шла не столько об оппортунистических и ревизионистских уклонах, сколько о совершенно других обвинениях. Тито и его товарищи обвинялись в предательстве и в том, что они агенты империализма. КПЮ была исключена из Бюро Коминтерна и подверглась невероятно грубым нападкам. Решение, навязанное Москвой, гласило: «Коммунистическая партия Югославии в руках убийц и предателей».

Руководители КПЮ и в особенности Тито были заклеймлены, в духе московских показательных процессов, как агенты американских и британских секретных служб и предатели социализма. Эти неопределённые утверждения подкреплялись «доказательствами», предположительно, сфабрикованными советской секретной службой. По-видимому, ни один представитель остальных партий не осмелился потребовать тщательного рассмотрения этих «доказательств» или хотя бы подвергнуть их сомнению.

После исключения КПЮ из Бюро Коминформа в прессе стали появляться дискриминационные статьи. Сталин сам первым выступил со статьёй «Куда ведёт национализм группы Тито в Югославии», опубликованной в «Правде»3.

Ещё более резкий стиль использовался в книгах и брошюрах. Эти памфлеты назывались «Тито — маршал предателей» Ювенала и «Большой заговор» Кана и Сайерса, совершенно в стиле печально известных обвинительных речей Вышинского на московских показательных процессах десятью годами ранее.

Остальные партии Бюро Коминтерна переняли этот стиль. Там с тех пор говорили уже только о «предательской клике Тито».

То, что такое осуждение произошло неожиданно, видно из того, что как раз перед этим СЕПГ опубликовала брошюру с речью Тито («Как мы это делаем») в партийном издательстве, поскольку до тех пор Тито считался одним из важнейших коммунистических руководителей вне Советского Союза4. А в издательстве Коммунистической партии Австрии только что вышла брошюра Вальтера Холличера о югославском пути к социализму.

Действия против югославской компартии были лишь прелюдией «чисток» в партийном руководстве социалистического лагеря. Как в 1930-е годы Троцкий изображался главой всех «предателей», а «троцкизм» представлялся главным врагом социализма, теперь Тито и наскоро выдуманный «титоизм» были поставлены на эту роль. «Титоизмом» считалась всякая попытка учитывать национальные условия и особенности в политике при построении социализма, так как это якобы было выражением неуважения к советскому опыту и недоверия к ВКП(б). Поэтому обвинение в титоизме появлялось на всех процессах, срежиссированных в последующее время, чтобы убрать склонные к сопротивлению и ненадёжные элементы из партийных руководств.

В том же 1948 году генеральный секретарь Польской Объединённой Рабочей партии были смещён и арестован за националистический уклон под давлением московского руководства. Однако польское руководство выказало по крайней мере некоторую твёрдость и отказалось на процессе приговорить Гомулку к смерти, но всё же ему пришлось провести несколько лет в тюрьме.

Через год пришла очередь руководителей Коммунистической партии Чехословакии, поскольку в Москве подозревали, что в ней слишком много «ненадёжных элементов еврейского происхождения», что якобы было неприемлемо из-за необходимости борьбы против космополитизма и сионизма. Генеральный секретарь Рудольф Сланский и довольно большое число руководящих работников партии и государства было снято и арестовано. Они обвинялись в работе на западные секретные службы, поскольку они сотрудничали с (американским антифашистом) Ноэлем Филдом, который, согласно обвинению, являлся агентом ЦРУ и завербовал их. Кроме того, они обвинялись в поддержании связей с предателем и агентом Тито и в совместной деятельности с ним. На показательном процессе в Праге обвиняемые были осуждены на основе «доказательств», подсунутых советской секретной службой. Рудольф Сланский был приговорён к смертной казни, остальные обвиняемые — к многолетнему заключению.

Аналогичные процессы произошли и в Венгрии и Болгарии, двух странах, соседних с Югославией, которые с точки зрения советского руководства могли больше всего склониться к «титоизму». В Венгрии этому охотно помогал генеральный секретарь Венгерской партии трудящихся, Матиаш Ракоши, называвший сам себя «лучшим учеником Сталина». Вместе с Берией он выбрал члена политбюро Ласло Райка, министра иностранных дел Венгрии, в качестве высокопоставленной жертвы запланированного процесса.

Райк вёл подпольную борьбу компартии во время войны, а до того занимал руководящие посты в испанских интербригадах. Поскольку он ещё в те времена имел международные связи, он особенно годился на роль козла отпущения. Он был арестован по таким же обвинениям — шпионская деятельность на империалистические секретные службы и титоизм — и на показательном процессе на основе сфальсифицированных документов был приговорён к смерти.

Соответствующий процесс в Болгарии был особенно впечатляющим. Здесь Георгий Димитров, многолетний генеральный секретарь Коммунистического Интернационала, после освобождения Болгарии стал главой партии и премьер-министром. Во времена Коминтерна он считался доверенным лицом Сталина, хотя он действовал по собственному разумению и самостоятельно, в особенности после 1945 г. Он поддерживал тесные контакты с Тито, оба они совместно предложили проект социалистической федерации Балкан, которая в перспективе могла бы объединиться с остальными социалистическими странами и затем установить федерацию с Советским Союзом. Их идеи о международном развитии социализма, переходящего границы, вполне совпадали с позицией Ленина, всегда считавшего социализм международной задачей. Однако они противоречили теории Сталина о социализме в одной стране, и потому Сталин был резко против таких планов — конечно, в том числе и потому, что их реализация поставила бы под сомнение и главенство Советского Союза. Сталин вызвал Димитрова в Москву и резко отчитал его. Тот уступил, но сомнительно, что он действительно изменил своё мнение.

Поскольку Димитров был серьёзно болен, вице-премьер Трайчо Костов, член политбюро, вёл работу правительства, в то время как обязанности генерального секретаря временно исполнял Валко Червенков. Поскольку состояние здоровья Димитрова сильно ухудшилось, он был послан на лечение в Советский Союз, но было достаточно ясно, что он уже не вернётся. Димитров скончался 2 июля 1949 г. в санатории Барвиха под Москвой. Червенков, фанатичный сторонник Сталина, был теперь избран генеральным секретарём, а Костов, более тесно связанный с Димитровым и с его взглядами, из-за действий Червенкова не стал премьер-министром, а смог продолжить работу в правительстве лишь в качестве заместителя премьер-министра. Вероятно, Костов в Москве считался сторонником Тито, который стремился к большей независимости и для Болгарии.

Уже на следующем заседании ЦК Червенков начал борьбу против Костова, обвинил его в антисоветском поведении, в подрыве дружеских отношений с Советским Союзом и в шпионской деятельности по договорённости с Тито. После этого Костов был снят со всех постов, исключён из партии и арестован. После довольно долгого предварительного заключения он предстал перед судом вместе с ещё десятью обвиняемыми. Однако этот тщательно подготовленный показательный процесс пошёл не по плану, поскольку Костов уже во время прений постоянно разрушал концепцию обвинителя, а потом в своём заключительном выступлении твёрдо отказался ото всех признаний вины, вырванных из него под принуждением и пыткой. Несмотря на это, он был приговорён к смерти, а остальные десять обвиняемых получили многолетние сроки заключения. Поскольку не удалось сломить сопротивление Костова, после его казни была опубликована просьба о помиловании, якобы написанная им, в которой он признавал свою вину.

Таким образом произошла «чистка» в руководящих кругах коммунистических партий восточноевропейских стран, дабы ликвидировать всякое сопротивление сталинскому курсу и ещё в зародыше задушить любые попытки идти по собственному пути. Параллель с московскими показательными процессами была очевидна, процессы происходили совершенно по той же модели: не было никаких фактических доказательств, лишь признание обвиняемого считалось достаточным свидетельством. Обвиняемые были подготовлены так, что они перед трибуналом покаянно признавали свою вину и своими высказываниями обвиняли главного обвиняемого.

В то время как в московских процессах настоящим инициатором и руководителем шпионской и вредительской работы считался отсутствующий Троцкий, теперь эта роль приписывалась Тито. Однако такие преступления недолго называли «титоизмом». Уже в 1955 г. преемник Сталина, Хрущёв, был вынужден посетить Белград, чтобы извиниться за действия Сталина и просить о восстановлении дружеских отношений, причём он не упоминал Сталина, а представил виновником Берию.

Чистка в Румынии на удивление проходила иначе. Она имела не «антититоистскую», а скорее антисоветскую направленность. Рассмотрение по прошествии времени показывает, что таким образом был положен камень в основание особой позиции Румынской Коммунистической партии в социалистическом лагере. Это развитие началось уже в 1945 г., когда в партии существовали различные крылья, боровшиеся за влияние и власть в руководстве. При этом между собой столкнулись в основном «московская фракция» во главе с Анной Паукер и Василе Лука и «тюремная фракция» во главе с Георге Георгиу-Дежем. Однако против всех ожиданий Сталин не захотел видеть Анну Паукер на посту генерального секретаря, он предпочёл Георгиу-Дежа, хотя лишь Анна Паукер имела прямое сообщение со Сталиным, и он часто говорил с ней по телефону. Неясно, какие соображения побудили Сталина к этому. Возможно, он считал, что представитель «тюремной фракции», остававшейся в стране, лучше подойдёт населению, чем эмигрантка, вернувшаяся из Советского Союза.

Однако решение в пользу Георгиу-Дежа имело серьёзные последствия. Это не ликвидировало конфликт между разными фракциями в партийной верхушке, он продолжал тлеть дальше. Анна Паукер и Василе Лука стали членами политбюро и получили важные посты в правительстве — Анна Паукер стала министром иностранных дел, а Василе Лука — министром финансов. Но Георгиу-Деж и его сторонники с течением времени смогли укрепить свои позиции в партийном аппарате и в государстве. По-видимому, в волне чисток во всех партиях между 1948 и 1952 гг. они увидели благоприятных случай для атаки на слишком дружественную Советскому Союзу группу.

На заседании ЦК в 1952 г. Георгиу-Деж нанёс решающий удар и обвинил их во всяческих преступлениях и ошибках, которые якобы нанесли урон стране, но при этом «титоизм» или шпионская деятельность не упоминались. Паукер и Лука потеряли свои посты и были исключены из партии. Они были арестованы лишь через некоторое время. Анна Паукер довольно долго была в тюрьме, а потом была помещена под домашний арест. Однако Василе Лука был приговорён к смертной казни, позднее заменённой на пожизненное заключение, в котором он оставался до своей смерти.

Впоследствии Георгиу-Деж стал всё больше освобождаться от советского кураторства, сначала осторожно, а затем более демонстративно. Этот процесс позже был продолжен Николае Чаушеску и привёл с одной стороны к весьма националистической политике, а с другой — к подспудной враждебности к Советскому Союзу. Однако при этом сталинистский стиль не только сохранялся, но и ещё обострялся. В Румынской Коммунистической партии уже в 1960-х годах определённо царила скрытая антисоветская атмосфера5.

СЕПГ также не обошла эта волна чисток. Осенью 1951 г. она накрыла Франца Далема, члена политбюро и секретаря ЦК СЕПГ, который пользовался высоким уважением как один из старейших работников партии. На основе расследований советской секретной службы он был обвинён в отношениях с Ноэлем Филдом, чего уже было достаточно для сомнений в его политической благонадёжности. Поэтому Далем был снят со всех постов, однако остался в партии и на свободе. Очевидно, СЕПГ смогла воспрепятствовать устроению процесса, что на самом деле удивительно, поскольку зависимость руководства СЕПГ от Москвы была сильнее, чем у других партий. То, что давление было значительным, проявилось в том, что заметное число партийных и государственных функционеров, бывших ранее в западной эмиграции, было смещено или перемещено на другие посты. Однако это произошло без шума, что позволило этим людям позднее вновь занять ответственные посты.


1Там же, с. 83.
2Harald Neubert. Цит. соч., с. 178.
3Сталин И. В. Сочинения, т. 18, с. 508.
4Эту брошюру я сохранил, несмотря на всеобщую борьбу против «титоизма», посколку не верил в эти обвинения. Она долгие годы стояла на моей книжной полке рядом с томом с публикациями Бюро Коминформа.
5Как мне рассказывали румынские друзья во время моих неоднократных визитов в Бухарест, члены партии, учившиеся в Советском Союзе, вообще считались подозрительными, им не доверяли, и они были под надзором. Это, возможно, было одной из причин, по которым Василий Спиру, один из сооснователей Коммунистической партии Румынии и ответственный сотрудник Коминтерна, позднее ещё долгое время оставался в Москве, не вернувшись потом в Румынию, а предпочтя поехать в ГДР, где работал в Лейпцигском университете профессором восточноевропейской истории.
Tags: «Восхождение и гибель реального социализ, Козинг, книга, марксизм, перевод, социализм
Subscribe

  • Странное

    Вопрос к буквоедам (если таковые имеются у меня в ленте). Я сейчас работаю над переводом статьи Ленина "Карл Маркс (Краткий биографический очерк с…

  • Переходный период и пр.

    Повторение пройденного. О соотношении переходного периода, социализма и коммунизма. Меня тут за это в сталинизме обвиняют (бгг).…

  • Платформа оппозиции к XV съезду ВКП(б)

    Чтобы было. Проект платформы большевиков-ленинцев (оппозиции) к XV съезду ВКП(б) (Кризис партии и пути его преодоления)

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments