?

Log in

No account? Create an account

Дневник ur'а

Segui il tuo corso, e lascia dir le genti!

Previous Entry Поделиться Next Entry
А. Козинг. Взлёт и падение реального социализма. 4.3
манул
yury_finkel

4.3. Эпоха Брежнева: умеренная ресталинизация

Ключевую роль в смещении Хрущёва играл Суслов. Он был единственным, наряду с Хрущёвым, из сталинского руководства, кто в 1957 г. спас первого секретаря от падения, а через семь лет он вновь тянул за нити. Смещение Хрущёва долго подготавливалось, хотя не было ясности, кем его заменить. Когда предложили Суслова, он отказался, видимо, ему нравилась роль серого кардинала. Он предложил Л. И. Брежнева, и по его кандидатуре было достигнуто согласие. Действия Суслова обеспечили ему на будущее особое положение в руководстве Брежнева, которое он занимал до своей смерти.

Имелось достаточно причин для отставки Хрущёва, но главной причиной был его курс десталинизации, который в Президиуме и среди членов партии встретил растущее сопротивление — даже у тех, кто вначале поддержал его. Критика Сталина на XXII съезде КПСС заметно обострилась, что, очевидно, было уже слишком для довольно значительной части членов Политбюро. Это поднимало слишком много вопросов к прошлому, обсуждение которых не интересовало большинство по разным причинам. С приходом к власти Брежнева всякая дальнейшая критика Сталина прекратилась и началась некоторая ресталинизация.

Эпоху Брежнева с 1964 по 1982 гг. часто называют периодом ресталинизации и застоя. Но она была не только этим. В первое время, в основном в экономике, продолжались различные реформы и были начаты и выполнены крупные промышленные проекты, так что происходил и значительный экономический рост.

Часто используемое понятие ресталинизации, кроме того, нуждается в более подробном объяснении и детальном рассмотрении, чтобы избежать односторонних оценок и недоразумений. Полностью вновь принять теоретические взгляды и практическую политику Сталина со всеми его методами, средствами и инструментами после XX съезда КПСС было уже невозможно, и это не было намерением Брежнева. Хильдермейер даёт верную оценку:

«Было бы преувеличением говорить в строгом смысле о ресталинизации, поскольку не происходило возврата к закручиванию гаек и к жёстким догмам. Но новое начальство на словах и действиями послало ясный сигнал, что критика прошлого, включая ужасные 30-е годы, должна прекратиться»1.

Но истинная сущность сталинизма состояла не в методах, средствах и инструментах, которые Сталин использовал для навязывания своей системы личной диктатуры, а в системе искажений теории марксизма и социалистической политики, которая выражалась в примитивной модели социализма. Среди них была основная догма о руководящей роли партии во всей системе, реализующаяся через монополию на власть и на истину, структуры и механизмы партии, государства и общества во всех их областях и формах, а кроме того — идея о социалистическом обществе, которое можно установить и достроить в короткое время на основе автаркической экономики в национальных границах страны и независимо от международного разделения труда и мирового рынка.

Эту сущность сталинизма Брежнев и его руководящая группа продолжили и отменили всех шаги Хрущёва, уводившие от неё. Но такая политика была возможна только при прекращении критики Сталина и критической оценки истории КПСС и советского общества. В этом смысле Брежнев проводил умеренную ресталинизацию, связанную с однозначным отказом от насильственных методов, репрессий и террора.

Брежнев воспринял также и наследие Хрущёва в том, что он пытался продолжать его политику модернизации советского общества, сохраняя при этом основные структуры и механизмы сталинской модели социализма. Главная цель состояла в том, чтобы развить экономическую мощь социалистического общества настолько, чтобы с её помощью можно было ликвидировать отставание от мировой капиталистической системы, поскольку это было материальным условием не только для влияния в мировой политике, но для выполнения социальных и культурных задач социалистического общества. Хильдермейер характеризует это положение совершенно верно: «В эпоху Брежнева социализм должен был пройти своё истинное испытание в системном сравнении с капиталистическим Западом»2. Хрущёв, а за ним и Брежнев видели это так же. Политика КПСС под их руководством стремилась разрешить экономическое соревнование между двумя общественными системами в пользу социализма.

Невозможно отрицать, что в этом направлении вначале были достигнуты значительные успехи. Под руководством главы правительства А. Н. Косыгина (1904–1980) — он занял этого пост после Хрущёва в 1964 г. — начались экономические реформы, направленные на демонтаж излишней централизации планирования, не повторяя ошибок с совнархозами. Производство угля, нефти, железа, стали, основных химических материалов и тяжёлых машин значительно увеличивалось, а производство продуктов потребления росло количественно и качественно. В Западной Сибири были построены гигантские нефтехимические комбинаты; в Восточной Сибири возник крупный научный центр Новосибирск, который был тесно связан с промышленностью. Это в целом положительное развитие ощущалось также и в заметном улучшении уровня жизни населения, не только городского, но и сельского. Фактически первый период брежневской эпохи был самым успешным временем для СССР после окончания Второй мировой войны, что отразилось также и в общественном сознании и привело к укреплению политико-идеологического положения. Понятно, что успехи усилили у Брежнева и его руководящей группы мнение, что продолжение основной сущности сталинской модели социализма показывает хорошие результаты и нужно продолжать идти по этому пути.

Но этот прогресс основывался на старых методах экстенсивного экономического развития и на сверхцентрализованной административной системе планирования и руководства. Кроме того, постоянное вмешательство партийных органов в текущую работу экономического руководства наносило урон возможной экономической эффективности.

Е. К. Лигачёв (род. в 1920 г.), с 1965 по 1983 гг. первый секретарь Томского обкома КПСС и ответственный за два из таких проектов, ретроспективно оценивал это время так:

«Впоследствии, когда брежневский период окрестили застойными годами, я был согласен с этим определением лишь отчасти. Да, в руководящем ядре партии оказалось явно избыточное число политиков преклонного возраста, которые уже не имели перспективы и были озабочены лишь удержанием в своих руках власти»3.

Это сформулировано весьма сдержанно, так как Политбюро КПСС всё больше превращалось в клуб стариков, продолжавших использовать методы управления, привычные для сталинских времён, и, по-видимому, считавших, что их положение сохранится на всю жизнь. Суслов, ранее отвечавший за идеологию, принадлежал к этой руководящей группе ещё с 1947 г. и, несмотря на то, что к тому времени уже давно был болен склерозом, оставался до самой смерти в 1982 г. серым кардиналом. Но наибольшую долю составляли люди, преданные Брежневу, которых он переводил с собой с поста на пост из Днепропетровска, где он был секретарём обкома, до тех пор, пока эти товарищи наконец не вошли в аппарат ЦК или в Политбюро, как его друг К. У. Черненко (1911–1984). В результате политический и моральный авторитет этого органа падал всё ниже, распространялись непотизм, коррупция и безответственность, произошло заметное падение порядка и дисциплины во многих областях общества.

Успехи всё более снижались, источники прогресса начали исчерпываться. Экономический рост постоянно замедлялся и в начале 1980-х гг. приблизился к нулю. Производительность труда росла всё медленнее, и высокие цели пятилетки 1976–1981 гг. не были достигнуты. Экономическое развитие стагнировало, что очень скоро показало негативные последствия во всех областях жизни общества. Вновь возникли трудности со снабжением на внутреннем рынке, экспортные поставки другим социалистическим странам в рамках СЭВ уменьшились, что особенно задело ГДР, так как выполнение её собственных экономических планов сильно зависело от поставок сырья из СССР.

Лигачёв также констатировал, что «в последние годы брежневского руководства заметно снизились темпы роста экономики, разрастались злоупотребления властью, падала дисциплина, целые зоны страны были вне критики»4. Не только он, но и многие другие секретари обкомов КПСС беспокоились об этом и были недовольны этими условиями, но критические взгляды высказывать было нельзя.

«За весь брежневский период, за те семнадцать лет, что я работал первым секретарем Томского обкома партии, мне ни единого раза не удалось выступить на Пленумах ЦК. В первые годы я исправно записывался на выступления, однако с течением времени надежды выветрились: стало ясно, что на трибуну постоянно выпускают одних и тех же ораторов — надо полагать, таких, которые хорошо знали, что и как надо говорить»5.

Если заглянуть в протоколы партийных съездов времен Брежнева, там едва ли удастся найти хоть одно критическое слово о работе генерального секретаря и Политбюро, зато найдётся куча льстивых речей в честь тщеславного генерального секретаря. Борис Ельцын (1931–2007), тогда первый секретарь Свердловской области, также выступал с такими речами. На заседаниях ЦК происходило то же самое. Выступления заранее проверялись и утверждались, открытое обсуждение серьёзных проблем партии и страны не приветствовалось, и, следовательно, не происходило.

Таким образом, второй период брежневской эпохи действительно был временем застоя, и это означало регресс.

Чтобы понять причины этого негативного поворота, необходимо более детально взглянуть на различные области общественной системы, так как здесь играли важную роль многие факторы, как объективной, так и субъективной природы.

Развитие советской экономики было в своей сущности экстенсивным, оно было ориентировано на увеличение и расширение производственных мощностей без фундаментальных инноваций. Но возможности роста экстенсивного развития к тому времени были по большей части исчерпаны. Количественный рост рабочей силы в промышленности достигал всего 1,4 процента в год, а производительность труда росла лишь на 2,3 процента. Более угрожающим было снижение инвестиций, чей годовой прирост упал до 2,2 процента. Из-за слишком низкого прибавочного продукта, производимого экономикой, норма накопления снизилась, так что отсутствовали вложения для широкой модернизации фонда производства на основе интенсивно расширенного воспроизводства. Но величина прибавочного продукта определялась высотой производительности труда, из-за чего советская экономика, находившаяся теперь в застое, неизбежно должна была войти в нисходящую спираль.

Производительность труда можно было повысить лишь с помощью широких технических инноваций и связанных с ними более высокой квалификацией рабочей силы и рациональной организацией труда. Но весь метод централизованного планирования и руководства экономикой был малопригоден для того, чтобы дать большой инновационный импульс на основе научно-технической революции. Для этого необходимы были огромные новые инвестиции, а также бо́льшая самостоятельная инициатива производящих предприятий.

Но решения о столь крупных фундаментальных изменениях в этой системе могли приниматься только в Политбюро, а не в Госплане и не в подчинённых экономических органах.

Таким образом, здесь объективные процессы изменений в экономике — которая в мировом масштабе уже давно перешла на интенсивное расширенное воспроизводство — пересеклись с субъективным фактором, который в виде Политбюро ЦК КПСС должен был понять и оценить эти объективные изменения, дабы сделать из них необходимые выводы. Однако Политбюро даже не замечало, что чрезвычайно быстро, по сравнению с Советским Союзом, растущая капиталистическая мировая экономика к тому времени в основном базировалась на использовании результатов научно-технической революции. Все предложения из правительства, Госплана, даже из самого Политбюро, о созыве пленума ЦК по научно-технической революции с целью начать решительный переход советской экономики на качественно новую ступень, игнорировались. Уже принятые даты такого пленума вновь и вновь откладывались, и в конце концов он был полностью отменён, поскольку по мнению генерального секретаря — им тогда после смерти Брежнева и Андропова стал Черненко — для этого не было необходимости.

Очевидно, что с этим был неразрывно связан вопрос о способностях и компетентности этой руководящей группы. Качество руководителей, собранных в Политбюро, часто называвшемся коллективным разумом партии, зависело не только от способностей отдельных его членов, которые пришли в этот орган более или менее случайно, а решающим образом от политической системы сталинской модели социализма, определявшей структуру и образ действий этого органа и всего аппарата ЦК.

В президиуме ЦК при Хрущёве, несмотря на исключение его активных противников после попытки переворота 1957 г., ещё оставалось достаточно представителей старой сталинской гвардии из 1930-х годов. А Брежнев, напротив, вскоре смог укрепить своё положение во власти настолько, что смог создать свою собственную руководящую группу в Политбюро, как теперь снова стал называться Президиум. Было также симптоматично, что он сам теперь вновь назывался генеральным секретарём — как Сталин. Он систематически приводил функционеров, лично близких или преданных ему, из мест своей прежней деятельности, и вскоре могло сложиться впечатление, что именно Днепропетровск, где Брежнев раньше был секретарём областного комитета, стал центром политической элиты. Черненко, его друг и преемник, провёл всю свою жизнь в партийном аппарате Брежнева без прямого контакта с обычной жизнью.

Так в руководящей верхушке КПСС установилось чрезвычайно нездоровое положение личных связей, непотизма и коррупции, что весьма негативно повлияло на работу Политбюро. Достигнув вхождения в Политбюро, каждый считал это, как и Брежнев, пожизненной должностью. Поскольку Брежнев занимал пост генерального секретаря восемнадцать лет, вместе с ним началось определённое старение всего этого органа; его омоложение в этих обстоятельствах едва ли было возможно. Неизбежным следствием этого стало то, что всё больше страдала работоспособность, хотя бы потому, что эти старики психически и телесно не способны были выносить такие нагрузки. Кроме того, их интеллектуальных способностей не хватало не только для того, чтобы учитывать принципиально новые процессы развития науки, техники, экономики и т. д., но и хотя бы распознать их.

Это касалось и самого Брежнева, который в последние годы жизни из-за своего состояния здоровья едва ли был способен выполнять свои функции. Заседания Политбюро становились всё короче и иногда длились всего полчаса, чтобы утвердить решения, подготовленные аппаратом. Брежнев окружил себя штабом советников и сотрудников, которые всё больше влияли на его решения и управляли многими делами от его имени.

Слабость Политбюро давала большому аппарату ЦК всё больше возможностей управлять подчинёнными парторганизациями республик и регионов и контролировать партию в манере, введённой ещё Сталиным. Однако разница была в том, что Сталин управлял этим аппаратом лично и использовал его как свой инструмент, в то время как теперь он всё больше становился самостоятельным. Историк Хильдермейер пишет:

«До конца брежневской эпохи развитием Советского Союза управляло поколение, рождённое до Первой мировой войны и политически выросшее при Сталине в 1930-х гг. Геронтократия, застой и сохранение социализма в той форме, которую ему придала сталинская революция сверху, были неразрывно связаны»6.

Были и другие причины сползания Советского Союза в период постоянного застоя, связанные отчасти с внутренним развитием, а отчасти и с международной ситуацией.

Чтобы понять возраставшие экономические проблемы Советского Союза, нужно также учесть демографическую тенденцию советского общества. Она касается не только общего роста населения в послевоенное время, но и прежде всего изменения социальной структуры и образа жизни. Уже только численный рост населения требовал более высокого производства повседневных товаров и различных предметов потребления для удовлетворения потребностей людей. Они к тому времени выросли, прежде всего потому, что в благоприятные 60-е и 70-е годы возросли доходы рабочих и служащих, а также колхозников. Но и изменение социальной структуры из-за чрезвычайного роста слоя интеллигенции повысило претензии на снабжение повседневными товарами, предметами роскоши и более качественными предметами потребления, так как образ жизни этого слоя уже в большей мере ориентировался на условия в развитых капиталистических странах.

Довоенная стадия социализма бедности была преодолена, и с ростом скромного благосостояния возникли и новые потребности и спрос, который советская промышленность удовлетворяла лишь в недостаточной степени. Таким образом, отставание и стагнация экономики из-за недостатков снабжения стали не только ощутимы для всех, но и превратились в источник недовольства населения.

Слишком самоуверенные заявления хрущёвского руководства, что советская экономика вскоре догонит и перегонит американскую, очень скоро оказались выдачей желаемого за действительное, так же, как и в своё время заявление Сталина в 1930-х годах, что Советский Союз через несколько лет будет производить больше зерна, чем США и Канада вместе взятые. Когда этого не произошло, у него, как бы жутко это ни звучало, было оправдание в фашистской агрессии.

Хрущёв считал, что нужно лишь догнать Америку в производстве угля и нефти, стали и железа, тяжёлых машин и основных химических материалов, чтобы продемонстрировать превосходство в экономическом соревновании систем. Очевидно, он сам был убеждён, что можно весьма быстро достичь этой цели, так как иначе он не поставил бы в программу партии задачу за ближайшие двадцать лет достичь коммунистического общества.

Хрущёв и его советники совершенно не осознавали, что международное развитие современных производительных сил уже давно шло в другом направлении и обладало своим собственным импульсом. По большей части выключенные из мирового рынка и из мирового разделения труда в производстве, они действительно проспали переход к научно-технической революции. Поэтому отставание советской экономики в производительности труда вместо того, чтобы сокращаться, продолжало расти.

В эпоху Брежнева, в частности, из-за снижающейся экономической мощи вскоре стало ясно, что так нельзя выиграть экономическое соревнование между социализмом и капитализмом, именно поэтому эта нереалистическая цель и исчезла из официальной пропаганды. Крупнейшие научно-технические и экономические усилия теперь направлялись преимущественно на развитие оборонной промышленности с целью сохранения военно-стратегического равновесия между блоком Варшавского договора и НАТО, дабы обезопасить социалистическую систему от военного нападения. С этой целью и в Советском Союзе возник военно-промышленный комплекс, который по причинам безопасности (секретности) был полностью отделён от остальной экономики. Но такое отделение создало в советской экономике новые диспропорции: потребность этого комплекса в инвестициях быстро росла, что неизбежно снижало норму накопления в гражданской экономике, так что её развитие и модернизация замедлились.

Потенциалы научно-технических исследований и развития были сконцентрированы в основном в оборонной промышленности, что мешало и замедляло научно-технический прогресс в гражданской экономике, так что её производительность труда теперь росла медленно. Кроме того, это разделение секторов привело к тому, что многие научно-технические достижения, которые могли бы быть использованы и в гражданском производстве, нельзя было там применять. Это сильно повредило диверсификации продуктов и качеству технических предметов потребления.

Нет сомнений, что интересы безопасности Советского Союза и социализма в целом требовали сильной и эффективной оборонной промышленности. Создав и поддерживая военно-стратегическое равновесие между Варшавским договором и НАТО, Советский Союз внёс решающий вклад в обеспечение мира во всём мире, поскольку это сделало невозможными крупные военные авантюры империалистических держав. Ради этого народы Советского Союза пошли на большие жертвы — столь большие, что они в конце концов превзошли их экономическую производительную способность.

Но именно в этом и состояла главная цель империалистических стратегов Холодной войны: закручивать спираль гонки вооружений всё выше, чтобы заставить Советский Союз исчерпать себя в этом соревновании. «Мы вооружим их до смерти», был лозунг США. Учитывая их экономическое превосходство, это на самом деле можно было предвидеть, так что правомерен вопрос, действительно ли Советский Союз должен был участвовать в этой форме гонки вооружений. Давала ли она бо́льшую безопасность, если нападающий противник мог быть уничтожен ответным ударом десятки раз? Кто может ответить на это?

В то же время Советский Союз под руководством Брежнева проводил и активную политику разрядки в духе мирного сосуществования. Благодаря этому он сохранил своё заметное международное влияние. Но оно основывалось скорее на его сильной военной мощи, чем на гораздо меньшей экономической силе. Западным стратегам было ясно, что если эта пропорция между экономической производительной способностью и обороноспособностью не будет вскоре перевёрнута, то результат гонки вооружений предсказуем.

И в Москве некоторые осознавали эту опасность, но выводы клались в долгий ящик, так как возможность поражения социализма казалась многим из нас немыслимой. Вопреки всем трудностям, до сих пор он сопротивлялся всем штормам. Во всяком случае, я тоже надеялся, что Советский Союз всё же выйдет на верный курс и сконцентрируется на современном экономическом развитии. Для этого у него были все условия.

Но эта надежда, опиравшаяся на другую — что эпоха Брежнева не продлится слишком долго, оказалась необоснованной.


1Manfred Hildermeier: Die Sowjetunion …, стр. 85.
2Там же, стр. 77.
3Егор Лигачёв. Кто предал СССР? М., Алгоритм, 2015.
4Там же.
5Там же.
6Manfred Hildermeier: Die Sowjetunion …, стр. 79.

  • 1
Всё это можно выразить короче:
из формулы c+v+m
в СССР (c) и следовательно (m) были меньше, чем на Западе.
Сталинский метод: за счет уменьшения v (потребления) нагоняем с.
А другого метода последователи так и не открыли, уменьшить потребление уже не могли, следовательно проигрыш стал предрешен.

  • 1