?

Log in

No account? Create an account

Дневник ur'а

Segui il tuo corso, e lascia dir le genti!

Previous Entry Поделиться Next Entry
А. Козинг. Взлёт и падение реального социализма. 3.8 (2)
манул
yury_finkel

Ещё одно немаловажное осложнение теории социализма в одной стране касалось молчаливого изменения понимания пролетарского интернационализма. Это изменение прошло более-менее незамеченным, хотя оно было логическим следствием из теории социализма в одной стране. Хотя Сталин и говорил в разных случаях, что советское государство имеет интернациональный характер, например, в известном интервью с Эмилем Людвигом (1881–1848). Но это была лишь пустая формула, более не совпадавшая с пониманием, которое в неё вкладывал Ленин. Поскольку тот считал советскую власть первым бастионом международного социализма, которая должна всячески помогать другим социалистическим революциям, чтобы они могли победить, включая и военную помощь. При этом он всегда ставил вопрос об интернациональном социализме выше узких национальных интересов. «Мы защищаем не великодержавность», говорил Ленин, «не национальные интересы, мы утверждаем, что интересы социализма, интересы мирового социализма выше интересов национальных, выше интересов государства»1.

Но в версии Сталина определение пролетарского интернационализма было втихомолку изменено. По его интерпретации, интернационалистом является лишь тот, кто безусловно защищает Советский Союз и его государство. Но какие обязанности это накладывало на Советский Союз, об этом он никак не упоминал.

Сталинское определение интернационализма в 1937 звучало так: «Революционер тот, кто без оговорок, безусловно, открыто и честно, без тайных военных совещаний готов защищать, оборонять СССР, ибо СССР есть первое в мире пролетарское революционное государство, строящее социализм. Интернационалист тот, кто безоговорочно, без колебаний, без условий готов защищать СССР потому, что СССР есть база мирового революционного движения, а защищать, двигать вперед это революционное движение невозможно, не защищая СССР. Ибо кто думает защищать мировое революционное движение помимо и против СССР, тот идет против революции, тот обязательно скатывается в лагерь врагов революции»2.

Конечно, было верно, что интернационалист должен защищать социалистический Советский Союз, но обязанность делать это «безусловно» ставило каждого друга Советского Союза в принудительную зависимость от сталинской политики. Поскольку безусловная защита Советского Союза включала и обязанность молча принимать или даже защищать все ошибки и произвол сталинской политики, репрессии и террор.

Защита Советского Союза могла и должна была быть связана также и с критической солидарностью и правом совместно совещаться в духе интернационализма об ошибочных решениях и извращениях, а также предлагать необходимые исправления, так как успешное развитие Советского Союза было не только национальным, но и именно интернациональным делом. Этой маленькой фальсификацией содержания интернационализма Сталин отнял у всех истинных интернационалистов и друзей Советского Союза право высказывать даже самую малую критику его политики. Этим он обязал их по крайней мере молча принимать её, сколь бы абсурдны и вредны ни были его решения.

Уже очень рано некоторые политики коммунистического движения заметили сползание политики ВКП(б) под руководством Сталина в своего рода социалистический национализм и критиковали эту тенденцию. Руководитель Итальянской Коммунистической партии Антонио Грамши (1891–1937) очень решительно высказывал критику в письме от октября 1926 г. в ЦК ВКП(б) и настаивал на исправлении. В нём он писал, что западные партии видят ВКП(б) как единую «армию, сражающуюся за общую перспективу социализма. Только в той мере, в которой западноевропейские массы и партии смотрят на русскую партию с этой точки зрения, они принимают добровольно и как исторически необходимый факт, что Коммунистическая партия СССР является ведущей партией Интернационала. […] Роль, которую вы играли, по широте и глубине не знает себе равных в истории человеческого рода. Но сегодня вы разрушаете плоды своих деяний, вы деградируете и рискуете уничтожить руководящую роль, которую Коммунистическая партия СССР завоевала под руководством Ленина. Нам кажется, что быстрое развитие русских проблем заставляет вас терять из виду международные аспекты этих русских проблем, что оно заставляет вас забыть, что ваш долг как русских борцов может и должен исполняться только в рамках интересов международного пролетариата».

Под этим Грамши имел в виду дискуссии в ВКП(б), произошедшие между сталинским руководством и левой оппозицией, в особенности о теории построения социализма в национальных рамках одного изолированного государства, так как это внедряло в интернационализм вирус национализма.

Этот вирус позднее развился полностью в «содружестве социалистических государств», когда каждая страна стала строить свой национальный социализм (например, «социализм в цветах ГДР»). Каждое совместное совещание и критическое обсуждение возникавших проблем сразу отвергалось как «вмешательство». Узкие национальные интересы, несмотря на любые интернационалистские заявления, играли всё большую роль. В то время как интернационалистская линия КПСС подчёркивалась в устных заявлениях, Москва фактически всё сильнее концентрировалась на навязывании в качестве международно обязательной модели по сути национального пути советского общества в соответствии со сталинским пониманием социализма другим коммунистическим партиям и социалистическим странам. Даже более: всё чаще к ним применялась великодержавная политика и отношение к ним как к сателлитам.

Не было сделано глубокого марксистского анализа реального состояния развития и экономической мощи социалистической системы как целого, поскольку, во-первых, КПСС не терпела внешних дискуссий о своих проблемах, и во-вторых, каждый государственный и партийный руководитель других стран прежде всего старался представить собственные успехи и скрыть трудные проблемы и слабые пункты. Такие главные вопросы развития социалистической системы как целого, как, например, общая экономическая политика, почти не играли роли. Не было сделано даже реалистической оценки, основанной на фактах и точных сравнениях, настоящей экономической производительной способности социализма, а делались лишь безосновательные утверждения, например, что социализм уже стал определяющим фактором мирового развития.

Отход Сталина от пролетарского интернационализма, по моему мнению, вполне ясно и практически проявился во время испанской гражданской войны 1936–1939 гг., хотя этот вопрос ещё не исследован и не прояснён до конца. Поэтому об этом существуют весьма различные мнения. По-видимому, во время борьбы республиканского движения против путчистского генерала Франко все социалистические силы — социалисты, анархисты, коммунисты и особенно ПОУМ (Рабочая партия марксистского объединения) — имели ясное стремление довести эту революционную войну до социалистического преобразования.

Это на самом деле совпадало и с ленинской теорией революции, но Сталин с этим не был согласен. Он был готов оказать военную поддержку республиканскому правительству — но при условии, что борьба против Франко будет иметь целью лишь создание буржуазно-демократической республики, а не социалистическое преобразование общества. Это привело к расколам и спорам внутри революционных сил, что ещё усилилось тем, что Сталин привнёс свою абсурдную борьбу против троцкизма в ряды революционного движения и этим заметно ослабил его.

История испанской гражданской войны нуждается ещё в более детальном исследовании для объяснения всех аспектов и воздействий сталинской политики. Хотя большинство сражавшихся в Испании в интербригадах долгое время молчали об этих проблемах, всё же стало известно достаточно для понимания, что политика Сталина была важным фактором, содействовавшим поражению от Франко. Вероятно, это было также причиной того, что многие из советских офицеров, служивших советниками в испанской гражданской войне, после своего возвращения были арестованы и убиты, так же, как и журналисты, работавшие репортёрами в Испании. Они знали слишком много об этих событиях.

Какие мотивы побудили Сталина занять позицию, которая столь противоречила пролетарскому интернационализму, это также ещё требует более глубокого исследования. В этом, конечно, играло роль то, что он хотел избежать серьёзных конфликтов с западными державами, которые своей политикой «невмешательства» прямо или косвенно поддерживали Франко. Перед лицом активного военного вмешательства фашистских держав Германии и Италии на стороне Франко, это поведение, по-видимому, означало отход от интернационального долга. Вероятно, играло роль также то, что здесь впервые в практической форме возникло противоречие, для которого Сталин не знал решения, а именно противоречие между интересами коммунистического движения с одной стороны и интересами советского государства с другой. Коминтерн изначально считал, что эти интересы хоть и не идентичны, однако по большей части совпадают. Но этот абстрактный тезис в практической политической борьбе на международном уровне оказался невыполнимым.

По-видимому, Сталин не интересовался социалистической революцией в Испании, возможно, потому, что он считал незначительными её шансы на победу, но, возможно, и потому, что он уже отошёл от цели всеми средствами поддерживать пролетарскую революцию для развития международной социалистической революции. Многое указывает на это предположение, но в особенности ответ Сталина на вопрос, отошёл ли Советский Союз от этих первоначальных целей «мировой революции». Он сказал в 1936 г. в беседе с американским журналистом Роем Говардом, что такой цели не было никогда. После этого Говард захотел узнать, не является ли это скорее недоразумением, возможно, трагическом. На это Сталин лаконично ответил: «Нет, комическим. Или, пожалуй, трагикомическим»3.

Концепция Ленина и большевиков о международной социалистической революции стала для Сталина в 1936 г. лишь трагикомическим недоразумением, которое он всеми силами старался разъяснить — чтобы не беспокоить капиталистические державы, чтобы советское государство могло развиваться беспрепятственно. Видимо, для него великодержавное положение Советского Союза и навязывание его интересов имело уже наивысший приоритет. Когда Харальд Нойберт описывал позицию Сталина по этому вопросу так: «В продолжение мировой революции он при реалистической оценке ситуации, возможностей и объективных тенденций уже во второй половине 20-х годов больше не верил, хотя на словах признавал его»4, можно без сомнения согласиться с такой оценкой. Однако я сомневаюсь, что при этом «реалистическая оценка» была решающей, поскольку она в субъективистском мышлении Сталина чаще всего играла подчинённую роль.

Это недостаточно интернационалистское отношение также ясно проявилось, когда он после окончания Второй мировой войны отказывал в любой поддержке революционному освободительному движению в Греции, которое хотело перевести борьбу против фашистских оккупантов — аналогично Югославии — в социалистическое развитие. Хотя он аргументировал своё отрицательное отношение тем, что греческая революция не имеет шансов победить, очень сомнительно, что было именно так, и, кроме того, для марксиста это — очень филистерский аргумент.

Югославский политик Эдвард Кардель (1910–1979) говорил о греческой проблеме со Сталиным в конце 1948 г., когда борьба ещё не закончилась. Сталин, как он рассказал позднее, спросил его: «Неужели вы верите в победу восстания в Греции? Ведь это иллюзия, верить, что западные державы оставят Грецию коммунистам. Вы вместе с греками живёте иллюзиями и этим создаёте нам всем политические трудности».

Греческая революция на самом деле имела шансы на успех, хотя бы из-за сильной поддержки партизанских отрядов населением, кроме того, поскольку в освободительной борьбе она уже охватила бо́льшую часть греческой территории, а также из-за прямого соседства с Югославией и её поддержки. Чтобы не допустить этого успеха и спасти монархию, британская армия вмешалась в борьбу на стороне реакционных монархистских сил, и Сталин спокойно смотрел, как революцию в течение лет в сражениях с большими потерями разбивают при помощи британских войск. Очевидно, благосклонность правящих кругов Англии казалась ему более важной, хотя Черчилль после конца мировой войны сразу призвал к борьбе против социализма.

Эта совершенно неполная попытка расшифровать содержание сталинской теории социализма в одной стране и показать её практическое действие ограничивается разъяснением важнейших последствий и затруднений этой модели социализма в контексте соответствующих процессов развития в Советском Союзе и международных условий. Ниже, в приложении, я рассмотрю другие аспекты в связи с развитием в других странах.


1В. И. Ленин. Доклад о внешней политике на объединённом заседании ВЦИК и московского совета. ПСС, изд. 5, т. 36, стр. 341–342.
2И. В. Сталин. Международное положение и оборона СССР: Речь на объединённом пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) 1 августа 1927 г. Сочинения, т. 10, стр. 50.
3И. В. Сталин. Беседа с Рой Говардом. Сочинения, т. 14, стр. 105.