?

Log in

No account? Create an account

Дневник ur'а

Segui il tuo corso, e lascia dir le genti!

Previous Entry Поделиться Next Entry
А. Козинг. Взлёт и падение реального социализма. 3.7
манул
yury_finkel

3.7. Идеологическая власть как духовные путы общества

Характеристика сталинской модели социализма неполна без идеологического компонента. Официальное изложение «марксизма-ленинизма» было, якобы по решению ЦК, опубликовано в «Кратком курсе истории ВКП(б)», который после многолетней работы различных авторов, после повторного перередактирования и, наконец, после окончательного редактирования Сталиным вышел в сентябре 1938 г., сначала по частям в партийной газете «Правда», и вскоре после того в виде книги. Произведение не содержало указаний об авторах и редакторах, а лишь пометку «Одобрено комиссией ЦК».

Позднее книга издавалась как единоличная работа Сталина, и в издательском плане собрания сочинений Сталина она был запланирована на 15 том, но этот том уже не вышел, так как издание этого собрания сочинений было прекращено после XX съезда КПСС в 1956 г. на 13 томе. По случаю 14 годовщины её выхода, книга в сентябре 1952 г. восхвалялась в большой статье главного редактора «Правды» Л. Ф. Ильичёва (1906–1990) как «гениальное произведение товарища Сталина». Ильичёв позднее при Хрущёве стал секретарём ЦК КПСС и на XXII съезде выступал с резкой критикой Сталина.

Естественно, «История ВКП(б)» имела ряд авторов. Наиболее важными были Е. М. Ярославский (1878–1943), В. Г. Кнорин (1890–1938) и П. Н. Поспелов (1898–1943), которые на протяжении нескольких лет по указаниям Сталина должны были вновь и вновь переписывать книгу, так как после XVII съезда ВКП(б) происходили решающие шаги к окончательному установлению сталинской системы правления, и в кампаниях чисток и преследований вновь и вновь осуждались и бывали расстреляны ведущие большевики, чьи имена либо подлежали полному изъятию, либо их деятельность и роль должна была оцениваться по-другому, если они к тому времени считались «врагами народа» и «империалистическими агентами». Это касалось и одного из важнейших авторов книги, старого большевика Кнорина, который незадолго до окончательной подготовки рукописи был арестован и расстрелян. Причины его осуждения остались неясными; возможно, Кнорин больше не соглашался с фальсификацией истории, которой требовал Сталин.

История возникновения этой книги очень хорошо иллюстрирует процесс окончательного формирования сталинской системы правления. Во всё время менявшейся структуре читаются различные идеологические нужды Сталина, как они возникали с течением исторических изменений. Интересно, что Сталин предписал окончательную структуру и оценку различных периодов истории партии лишь в 1938 г., после последнего процесса против «троцкистско-зиновьевского параллельного центра», изобретённого им, и тогда он сам начал редактировать и перерабатывать весь текст. При этом он совершенно по-новому повернул историю большевистской партии: он будто надел на неё корсет, состоявший из основных тезисов и лозунгов своего «марксизма-ленинизма» и из раздела «О диалектическом и историческом материализма», который он для этого написал.

История использовалась в первую очередь как иллюстративный материал для подачи этого «марксизма-ленинизма». Количество деятелей было ограничено, из книги читатели узнавали, что Ленин и Сталин создали партию, подготовили Октябрьскую революцию и привели её к победе, и что Сталин как «Ленин сегодня» исполняет унаследованный от Ленина проект благодаря тому, что он «мастерски» решает все теоретические и практические проблемы социалистического строительства. Важнейшие соратники Ленина — Троцкий, Зиновьев, Каменев, Бухарин, Рыков, Радек, Раковский и др. — появлялись только с эпитетами вроде «чудовища», «помесь свиньи и гадюки», «купленные агенты империализма» и прочими оскорбительными выражениями.

Если в начале работы над «Историей ВКП(б)» речь шла первоначально об изложении настоящей истории, то постепенно это изменилось. Она должна была давать не описание исторических событий, дискуссий и развития партии и её главных действующих лиц, а оправдание царящих в настоящее время условий в Советском Союзе, то есть идеологически-политическое оправдание системы, созданной Сталиным. Работа должна была стать чем-то вроде Библии, важнейшим инструментом для образования и воспитания работников партии, государства, экономики, культуры и науки, и таким образом обеспечить духовных наследников.

Об этом Сталин подробно говорил на совещании Политбюро с пропагандистами в октябре 1938 г. о методике использования книги «История ВКП(б). Краткий курс». Обязательное преподавание марксизма-ленинизма учащимся во всех университетах, вузах, институтах и училищах должно было происходить на основе этого «учебника». Книга обращается в особенности к учащимся и молодым интеллигентам, сказал Сталин, поскольку они — будущие руководители государства и экономики1. Огромные потери в ведущих кадрах из-за преследований и репрессий последних лет дали сотням тысяч молодых кадров большие и быстрые шансы на продвижение и расширили и укрепили, вооружённые этим оружием, социальную и идеологическую базу сталинской системы правления.

После появления «Краткого курса» всякое серьёзное обсуждение и дискуссии о разногласиях в области марксистской теории стали почти невозможной. В 1920-х и ещё в начале 1930-х гг. происходила разносторонняя продуктивная научная работа во многих областях теории марксизма, включая также интересные обсуждения по дискуссионным проблемам. Но теперь духовная жизнь заметно обеднела.

В марксистской философии когда-то происходили подробные дискуссии между различными течениями и школами, чаще всего публиковавшиеся в журнале «Под знаменем марксизма». Течение «диалектиков», представленное философами Дебориным, Стеном, Лупполом и другими, которые в духе «Философских тетрадей» Ленина начали материалистически интерпретировать и перерабатывать диалектику Гегеля, дискутировали с другим течением (Бухарин, Тимирязев и др.), которые исходили скорее от естественных наук и склонялись к механистическим позициям. Выходили разнообразные учебники и изложения марксистской философии с весьма различной структурой (например, Асмус, Тимьянский и др.), они вызывали теоретические дебаты и дискуссии. Всё это теперь прекратилось, так как догматический схематизм сталинского раздела «О диалектическом и историческом материализме» теперь считался, вместе с его «Основными чертами», обязательной структурой марксистской философии. Философы должны были по большей части ограничиваться интерпретацией и комментированием «гениальных» высказываний Сталина.

Марксистская философия весьма пострадала от прямых вмешательств Сталина. Именно поэтому она очень подходит для демонстрации того катастрофического результата, к которому привело подчинение науки претензиям на истину со стороны партии (то есть фактически Сталина).

В начале 1930-х годов — после того как попытка Сталина углубить свои философские знания с помощью консультаций у философов Института Красной Профессуры потерпела фиаско из-за его непонимания специфической природы философского знания — он начал громить философию. Он считал бесполезными работы профессоров института (Деборин, Стен, Луппол) о диалектике и теории познания, поскольку они не были напрямую приложимы в практической политике, так как Сталин вообще считал, что все науки должны поставлять практике знания, готовые к применению.

С помощью нескольких молодых сотрудников и выпускников института (Митина, Юдина, Константинова) Сталин организовал борьбу против ведущих профессоров института, которых он обвинил в «меньшевиствующем идеализме», и призвал к ликвидации этого «рафинированного ревизионистского уклона», который, кроме того, объявлялся теоретическим фундаментом троцкизма.

Сталин назначил новым руководителем «философского фронта» кандидата философских наук М. Б. Митина (1901–1987), который особо преуспел в клеветнической борьбе против своих бывших учителей. За это он впоследствии был вознаграждён не только самыми высокими постами, но и членством в Академии Наук (как позднее и его соратники Юдин и Константинов).

Обвинение в «меньшевиствующем идеализме» было совершенно бессмысленным словосочетанием, в котором были объединены политическое и философское понятия, ни имеющие ничего общего между собой. Поскольку Деборин в прошлом когда-то принадлежал к фракции меньшевиков, Сталин использовал это для политической дискредитации и обвинил философов в идеализме, чему не было никаких доказательств, так как оклеветанные философы вне всякого сомнения стояли на материалистических позициях. Вследствие этой клеветнической кампании они, за исключением Деборина, потеряли свою научную репутацию и свою жизнь — их имена исчезли из научных анналов.

Позднее руководство «философским фронтом» было усилено более молодым Г. Ф. Александровым (1908–1961), который делал свои первые шаги на посту заведующего сектором пропаганды ЦК. Эти философы после 1938 г. должны были позаботиться о том, чтобы марксистская философия была поставлена на уровень сталинской работы «О диалектическом и историческом материализме», т. е. втиснута в прокрустово ложе догматического схематизма знаменитых «Основных черт».

Эта борьба создала ещё ряд жертв в советской философии, так как тот, кто не следовал теоретическим указаниям Сталина, подвергался опасности быть в качестве идеологического вредителя и «врага народа» приговорённым к лагерю или даже к смерти. (После XX съезда КПСС в советской философии внезапно появился ряд до тех пор совершенно неизвестных имён, в основном в Москве и Ленинграде. Речь шла о философах, которые провели много лет в лагерях и теперь были реабилитированы).

В этих обстоятельствах многие философы нашли убежище в политически менее опасных областях, например, в истории философии, логике или эстетике. Митин и Юдин так же, очевидно, считали, что им стоит обратиться к истории философии. Под руководством Митина в 1934 г. вышло учебное пособие по диалектическому материализму, которое уже ориентировалось на указания Сталина, но после появления «Краткого курса» из библиотек исчезла и эта книга Митина.

Митин организовал авторский коллектив из историков философии, который в течение нескольких лет написал трёхтомную «Историю философии», вышедшую под редакцией Александрова, Быховского, Митина и Юдина. Эта «История философии» — среди советских философов из-за своей серой обложки часто называвшаяся «серой лошадью» — была солидным и достойным произведением, она была вообще первой обширной марксистской историей философии. Третий том этой истории, который рассматривал также классическую немецкую философию, вышел лишь в 1944 г. Авторы подробно рассматривали и высоко оценивали классическую немецкую философию, в особенности Гегеля, как теоретический источник марксизма. Но этим они вызвали неблагосклонность Сталина, который всегда в догматически сокращённой манере хотел связывать философские проблемы с актуальными политическими событиями. Сталин объявил оценку гегелевской философии неверной, чем в то же время поставил себя против произведения Фридриха Энгельса «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии». Он утверждал, что на самом деле философия Гегеля есть «аристократическая реакция на французскую революцию и на материализм». С тех пор эта абсурдная оценка гегелевской философии до самой смерти Сталина — и даже несколько лет после того — бродила по советской литературе, хотя никто не мог указать её письменный источник.

В 1944 г. Георг Лукач (1885–1971), находившийся в советской эмиграции, закончил своё большое произведение «Молодой Гегель», благодаря которому он стал доктором философских наук. Сталин не дал опубликовать эту важную книгу в Советском Союзе, так что она смогла выйти лишь в 1948 г. в Швейцарии и в 1954 г., благодаря хлопотам Вольфганга Хариха, в ГДР.

И после победы над гитлеровским фашизмом и концом Второй мировой войны не прекратилась мелочная опека над философией, проводимая Сталиным. Следующая большая кара в 1947 г. пала на Г. Ф. Александрова, тогда ставшего директором Института Философии Академии Наук и в 1946 г. также избранного в Академию. Он написал и опубликовал «Историю западноевропейской философии», в которой он опирался на более обширную «Историю философии».

Эта книга рассердила Сталина по нескольким причинам. Во-первых, уже сам заголовок был неуместен с политико-идеологической точки зрения, так как он противоречил организованной в то время кампании против «космополитизма», которая была также связана с энергичной поддержкой русского национализма. В это время усиленной борьбы против «влияния западной идеологии» появилась книга ведущего советского философа о «западноевропейской» философии — уже это было скандалом само по себе! А во-вторых, оценки достижений западной философии были определённо слишком положительными с точки зрения Сталина, они были «объективистскими», а не «классово-партийными».

Для Сталина это было серьёзным поводом для нового вмешательства в философскую работу, но уже прошло время, когда он обычно делал такие вещи лично. Стоя на вершине власти, он сам сделал себя почти невидимым, он передавал своим заместителям задачу выполнять свои указания. Поэтому он послал Жданова на философский фронт, чтобы «навести там порядок». Жданов разбирался в философии даже меньше Сталина, и в каждом выступлении в Институте Философии признавался, что он лишь «философский юнга», но его выступление с упрёками против книги Александрова было резким, и его коллеги также получили резкие обвинения в некритическом отношении. Недостаток партийности, объективизм по причине недостаточного учёта классовой точки зрения в оценке западных философов, переоценка достижений идеализма и недооценка материалистических традиций — таковы были обвинения.

Книгу Александрова действительно было за что критиковать, она очевидно была написана наспех, так как вновь избранный академик хотел скорее выступить с крупной работой. Он мог написать солидное произведение — то, что он мог, он уже показал своим более ранним исследованием об Аристотеле, — но, очевидно, он выбрал более лёгкий путь и теперь расплачивался за это. Кроме политико-идеологической ошибки с названием, книга, по сравнению с трёхтомником, послужившим её основой, была в некоторых частях довольно поверхностна и не дотягивала до более основательных изложений, данных в нём. Было заметно, что она написана довольно небрежно2.

Но Сталин и Жданов на самом деле целились не в книгу Александрова, а хотели мобилизовать советскую философию против идеологических западных влияний, против «космополитизма», который якобы распространился в Советском Союзе вследствие союзнических отношений с западными державами во времена антигитлеровской коалиции. Это совпадало с новыми международными веяниями, так как попытки Сталина продлить эту коалицию и на мирное время потерпели неудачу, поскольку крупнейшие империалистические силы, вдохновлённые Черчиллем, вовсе не собирались забывать свою принципиальную вражду к социализму. Уже началась холодная война, после печально известной речи Черчилля в Фултоне о «железном занавесе» и объявления «доктрины Трумэна», и по аналогии с линией автаркического развития Советского Союза теперь возникло стремление отгородиться и закрыться также и в области философии от всяких духовных влияний Запада.

Возрождение национальных традиций, в том числе в философии, и сознательная поддержка русского национализма были лишь оборотной стороной этих стремлений. Агрессивная риторика вместо серьёзного и аргументированного спора с буржуазной философией стала постепенно доминировать. Типичными стали публикации вроде «Философствующие оруженосцы империализма».

Однако заседание Института Философии советской Академии Наук, во время которого Жданов от имени Сталина представил новую политико-идеологическую линию философской работы, имело и положительный результат. Было принято решение издавать философский журнал, поскольку после закрытия журнала «Под знаменем марксизма» в военное время в Советском Союзе уже не существовало философского органа партии. Первый номер журнала «Вопросы философии» вышел в 1948 г. и содержал все выступления на заседании в Институте Философии.

Александров, ещё директор института, в своей заключительной речи признал правоту критики и заверил товарищей Жданова и Сталина, что ошибки и упущения будут исправляться и что «философский фронт» выполнит задание партии. Однако вскоре после того он уже не был директором, и тогда фактически закончилась его философская карьера. После смерти Сталина в 1954 г. он был назначен министром культуры Советского Союза, но не долго занимал этот пост, так как, насколько известно, стал жертвой лично мотивированной интриги и вскоре был снят. Затем он стал директором Института Философии Белорусской Академии Наук в Минске, что для академика союзного уровня, естественно, означало понижение, а для минских коллег удачное усиление. Александров создал там коллектив, с которым он написал книгу «Диалектический материализм», вероятно, первое учебное пособие по марксистской философии после сталинского раздела «О диалектическом и историческом материализме». Однако книга по структуре и идеям ещё полностью опиралась на сталинский догматический схематизм «Основных черт», так как, видимо, Александров, воспитанный и образованный в этом сталинском духе, не мог отойти от него. Но теперь эта книга вышла слишком поздно, чтобы получить положительную оценку, поскольку к тому времени произошёл XX съезд КПСС, и в обстановке «оттепели», созданной им, книга как остаток сталинского догматизма попала под острую критику и была отвергнута.

По сравнению с этой книгой, другая, «Исторический материализм», появившаяся ещё в 1951 г. под редакцией Ф. В. Константинова, имела лучшую судьбу, хотя по структуре и мыслям она также полностью основывалась на разделе «О диалектическом и историческом материализме» Сталина и представляла его схематический догматизм широко и с богатым материалом. Но она вышла ещё в нужное время, чтобы получить положительную оценку.

Советской пропаганде было трудно освободиться от пут догматизма, поскольку, с одной стороны, даже более молодое поколение было уже воспитано и образовано на основе «марксизма-ленинизма», и поэтому для каждого такое освобождение было тяжелым процессом познания через глубокое и критическое изучение; но, с другой стороны, ещё и потому, что «философское руководство», поставленное Сталиным, после его смерти и после XX съезда КПСС ещё в течение долгого времени могло удерживать свои позиции и сохранять большое влияние.

Это было частично связано с тем фактом, что в Советском Союзе академики в своих специальных областях играли особо значительную роль. Митин ещё в 1960-х годах, когда официально на первом плане была борьба за преодоление последствий культа личности и против догматизма, продолжал оставаться главным редактором журнала «Вопросы философии», а Константинов — директором Института Философии Академии Наук. Более молодые философы во многом зависели от них (экспертизы докторских диссертаций; возможности публикации; участие в представительных коллективных работах и т. д.), а некоторые, из-за роли, сыгранной Митиным в сталинских чистках в философии, просто боялись.

Б. М. Кедров (1903–1985), ставший позднее директором Института Философии, ещё в 1960-х годах советовал мне быть осторожным в моих отношениях с Митиным. «Ты не знаешь, на что он способен», сказал он дословно. Насколько долго длилось это влияние, можно понять, например, по тому, что именно Митин, сыгравший самую подлую роль в борьбе против так называемого меньшевистствующего идеализма, в «Философской энциклопедии», вышедшей в 1960-е годы в Советском Союзе, написал статью «Меньшевиствующий идеализм» и в ней более или менее оправдывал преследование своих учителей.

Это довольно подробное описание условий в советской философии показывает, что означало и какие негативные, а иногда и катастрофические последствия вызывало для учёных, работавших в ней, когда они попадали под приказную мощь партийного центра и его представителей.

Александров вскоре был забыт; в Москве о нём ходили мрачные шутки типа: «Какой философ сидит в Минске и пишет книгу „Преступление и наказание“?»

Не только в философии Сталин и Жданов считали необходимым вмешиваться. Ещё в 1946 г. ленинградские литературные журналы «Звезда» и «Ленинград» были замечены в том, что они не подчинялись политико-идеологическим указаниям и публиковали работы, содержавшие критическое или даже сатирическое изображение общественных условий в Советском Союзе. Известные писатели и поэты, такие как Анна Ахматова и Борис Пастернак, сатирик Зощенко и многие другие стали жертвами кампании, в которой их обвиняли в очернении советского общества и потакании империалистической анти-культуре. Жданов прислал Сталину свою планировавшуюся отповедь ленинградцам, и тот нашёл её «превосходной», как он сообщил в записке Жданову3.

Чёткая политико-идеологическая ориентация литературных произведений считалась теперь главным критерием для оценки, а литературное качество — лишь второстепенным. Литературные произведения должны были соответствовать нормам «социалистического реализма»; всякие другие направления, стилистические средства и формы просто публично осуждались как извращение советской культуры. Александр Фадеев — секретарь Союза Писателей — должен был даже переписать свой роман «Молодая гвардия», в которой главную роль играло героическое сопротивление комсомольцев фашистским оккупантам, поскольку тот якобы неверно изобразил «руководящую роль партии».

Выдающиеся советские композиторы Прокофьев и Шостакович также попали под огонь критики: их обвиняли в «формализме», хотя никто не мог дать точное определение, что это такое. В годы 1946–1948, вошедшие в историю советской культуры, как время «ждановщины», партийная опека литературы и искусства достигла апогея.

Но и области естественных наук не отставали, что показывает, например, осуждение и подавление советской генетики. Биология в 1940-х и в начале 1950-х гг. стояла на пороге фундаментальных открытий механизмов наследования. Теория эволюции Дарвина доказала факт возникновения видов и их приспособляемость к соответствующим жизненным условиям. Но ещё не было выяснено, как происходят эволюционные изменения в процессе наследования поколений. Генетическое исследование в биологии сосредоточилось именно на этом основном вопросе, причём американские и советские биологи были ведущими в этом направлении, чтобы выяснить материальные основы наследственности в хромосомах и генах. Открытия этого фундаментального направления обладали чрезвычайной теоретической и практической важностью для биологии, медицины, сельского хозяйства, а также для научного мировоззрения. Но вначале они не приводили к результатам, которые можно было использовать на практике — ведь речь шла о фундаментальных исследованиях, а не о прикладных.

Но в советской биологии развивалось течение под руководством Т. Д. Лысенко. Он считал генетику бессмысленной и излишней, так как та настаивает на том якобы давно опровергнутом взгляде, что процесс эволюции видов происходит путём прямого наследования приобретённых свойств. Вся генетика, по его мнению, была ненужной буржуазно-идеалистической и антидиалектической псевдотеорией, так как она предполагала некие гены как неизменную наследственную субстанцию. Лысенко вместо этого утверждал, что только разведением и отбором можно очень быстро получить новые сорта зерновых с повышенной урожайностью, морозостойкостью и устойчивостью к вредителям, и что это принесло бы большую пользу для социалистического сельского хозяйство.

Такими аргументами было легко получить благосклонность Сталина, поскольку они совпадали с его мнением о науке, которая должна не теоретизировать, а давать практически применимые результаты. Так, с одобрения и при поддержке Сталина, было подготовлено заседание ВАСХНИЛ, на котором Лысенко хотел нанести смертельный удар советской генетике. Тогдашний руководитель сектора науки в отделе пропаганды ЦК, Юрий Жданов (сын А. А. Жданова) пытался убедить Сталина, что нельзя столь упрощать проблемы биологии; что нет социалистической или буржуазной биологии, и что научные разногласия должны обсуждаться по фактам, а не по идеологии. Но Сталин был убеждён, что Лысенко прав4.

Лысенко сделал главный доклад, в котором осуждал генетику. Представители генетики в первый день конференции защищали свои научные позиции и отвергали безосновательные обвинения Лысенко. Но на второй день он заявил, что его доклад был лично одобрен Сталиным. На этом дискуссия была завершена, поскольку все знали, что означает быть против мнения Сталина. Так Лысенко получил свободу рук для подавления успешных генетических исследований в Советском Союзе. Выдающиеся биологи с мировым именем потеряли свои места с исследовательскими установками, были в наказание переведены в провинцию, некоторые даже арестованы. Советские исследования в этой области были отброшены минимум на десять лет назад; в результате фундаментальные генетические открытия, произведшие переворот в биологии, были сделаны в Англии и США. Обещания Лысенко дать практические результаты с непосредственной пользой, естественно, растворились в воздухе, и всё же он ещё долгое время сохранял своё положение, благодаря политической поддержке.

В этом контексте стоит упомянуть поведение «философского фронта». Он сразу же занял позицию за Лысенко и поставлял философские псевдоаргументы против генетики, которая дискриминировалась как идеализм в биологии и которую Митин разоблачал как буржуазную идеологию «вейсманизма-морганизма».

Всё это было порождено сталинской моделью социализма, чьим важным аспектом было считать руководство наукой, литературой, искусством и всей духовной жизнью со стороны партии необходимым атрибутом руководящей роли партии при социализме.


1И. В. Сталин. Выступление на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) по вопросам партийной пропаганды в связи с выходом «Краткого курса истории ВКП(б)». Сочинения, т. 18, стр. 160 и далее.
2Поскольку экземпляр книги Александрова уже очень рано попал в Институт диалектического материализма Йенского университета, я смог получить копию, хотя в ГДР она была недоступна.
3И. В. Сталин. Записка А. А. Жданову 19 сентября 1946 г. Сочинения, т. 18, стр. 428.
4Ю. А. Жданов. Взгляд в прошлое: воспоминания очевидца. Стр. 252.