?

Log in

No account? Create an account

Дневник ur'а

Segui il tuo corso, e lascia dir le genti!

Previous Entry Поделиться Next Entry
А. Козинг. Взлёт и падение реального социализма. 3.6
манул
yury_finkel

3.6. Диктаторская система правления вместо социалистической демократии

История имеет свою собственную логику, в которой последствия прошлого проявляются вновь независимо от намерения деятелей, так как люди не могут формировать свою историю по своим желаниям, а всё время зависят от наличествующих условий, которые в свою очередь также являются результатом их предшествовавшей деятельности. Это Сталин должен был испытать во время «съезда победителей», XVII съезда ВКП(б) в 1934 г.

Верно, что генеральный секретарь на нём имел огромный триумф, когда он объявил о полной победе своей линии и один представитель побеждённой оппозиции за другим капитулировали перед ним в покаянных выступлениях. Они клялись забыть не только свои «антиленинские взгляды», свои левые или правые уклоны и проклинали свои «в конечном счёте контрреволюционные намерения», но и унижались, выступая с дифирамбами в честь «мудрого» и иногда даже «гениального» Сталина.

Однако выборы Центрального Комитета оказались совершенно ужасными: примерно триста делегатов отказались подчиниться и отдать свой голос за Сталина. Почти три четверти кадровых работников, тщательно отобранных партаппаратом, были по горло сыты «неограниченной властью» генерального секретаря и помнили о требовании Ленина заменить его более «лояльным товарищем». Это был шок, но Сталин не оставил это так и сразу же поручил Кагановичу внести необходимые «поправки». При оглашении результатов выборов было лишь три голоса против, которые получили Сталин и Киров. В отношении Кирова это было правдой.

Сталин был чрезвычайно глубоко задет. Если даже среди делегатов партийного съезда столь большое число выступило против него, хотя они были отобраны и подготовлены с большой тщательностью — насколько велико могло бы быть число его секретных противников во вновь избранном Центральном Комитете, во всей партии и тем более среди населения страны? Понятно, что, ознакомившись с этим шокирующим и унизительным результатом, он был встревожен. В безопасности ли его власть, если везде присутствуют скрытые противники? Кому он теперь мог по-настоящему доверять?

Очевидно, в партии продолжало существовать слишком много старых большевиков ленинских времён, которые не хотели безусловно подчиняться его власти. Большинство из них были уже смещены со своих постов и заменены на представителей более молодого поколения, но, очевидно, их ещё было слишком много.

Какие выводы сделал Сталин из этого фиаско? Первое следствие было очевидным: процесс обновления аппарата функционеров должен быть ускорен и доведён до конца. Это систематически происходило в последующие годы. Второе следствие: реорганизовать всю систему власти и управления в партии, государстве и обществе и выстроить систему с иерархической структурой, в которой он сам был бы вершиной и держал бы все нити в своих руках.

Третье следствие состояло в преодолении традиций большевизма, с которыми были связаны старые революционеры. Для этого было необходимо так переписать историю ВКП(б), чтобы Сталин появлялся в ней как единственный конгениальный соратник Ленина, который вместе с ним создал партию большевиков, привёл Октябрьскую революцию к победе и который после смерти Ленина продолжал унаследованный от него проект. Сталин был «достойнейшим учеником» Ленина и «Лениным сегодня». Он выработал и провёл — в борьбе против антипартийных уклонов троцкистов, сторонников Зиновьева и Каменева — единственно верную линию социалистического строительства.

В этой фальсифицированной истории ВКП(б) и марксистской теории, марксизм, сведённый к догматическим основным чертам, фразам и формулировкам, интерпретировался как «марксизм-ленинизм» и преподносился как действующий. В этой форме он изображался теперь как «мировоззрение партии», как теоретическая и идеологическая основа деятельности всех органов советского общества.

Особую роль сыграла эта «Энциклопедия сталинизма» в просвещении и образовании новых поколений руководящих кадров, так как с её помощью удалось добиться того, что они уже вряд ли получили бы знания о подлинной истории ВКП(б), об Октябрьской революции и о гражданской войне, а тем более о внутрипартийных дискуссиях о линии партии в 1920-х годах.

Развитие Советского Союза после XVII съезда партии в 1934 г. происходило именно в этом направлении, причём три упомянутых аспекта действовали совместно с целью установить обширную, иерархически организованную, диктаторскую систему правления. Сталину удалось, путём чисток и преследований в партии, убрать большинство старых большевиков и навсегда ликвидировать свидетелей исторических событий. Этим он в то же время открыл дорогу сотням тысяч новых кадров, которые не имели прямой связи с ранней историей ВКП(б) и были полностью воспитаны в духе сталинского «марксизма-ленинизма». Благодаря этому огромному притоку молодых сил и их восхождению в привилегированный слой «номенклатуры», Сталин смог значительно расширить и укрепить социальную базу своей системы правления.

Нет причин предполагать, что Сталин планировал такое развитие со всеми его эксцессами террора, тем более что оно решительно противоречило стремлению придать новой конституции Советского Союза демократическую окраску. Все эти меры были панической реакцией на глубокий шок, вызванный катастрофой на XVII съезде. Страхи и тревоги, пробуждённые ей в Сталине, стали спусковым крючком этих эксцессов, которые, будучи раз запущенными, развили уже свой собственный ход.

В истории бывают случайности, которые могут вызвать огромные последствия, и убийство ленинградского партийного руководителя С. М. Кирова (1886–1934), члена Политбюро, было такой случайностью, а может быть, и сознательно устроенной провокацией, давшей отличный предлог для реализации вышеупомянутых выводов Сталина из партийного съезда.

Киров, считавшийся другом Сталина, вскоре после съезда стал жертвой покушения, произошедшего при весьма странных обстоятельства и оставившего много загадок. Киров на съезде принял участие в секретной встрече делегатов, на которой обсуждалось смещение Сталина с поста генерального секретаря, и где он должен быть назван кандидатом вместо Сталина. Но Киров отказался от этого предложения и информировал Сталина об этом. Какие тот сделал выводы из этого, неизвестно.

Убийство Кирова 1 декабря 1934 г. в Ленинграде никогда не было до конца раскрыто, так как все участники, включая ленинградскую следственную комиссию, были вскоре ликвидированы, что, естественно, вызвало подозрения, что здесь что-то хотят скрыть. Подозрение, что Сталин сам мог быть замешан в этом, на что намекал и Хрущёв в своём секретном докладе на XX съезде КПСС в 1956 г., никогда не было полностью опровергнуто. Но не существует доказательств и того, что Сталин принимал в этом участие. Определённо можно сказать лишь то, что он получил политические выгоды из этого покушения, так как благодаря ему он получил аргумент для борьбы против террористов и врагов государства, чем упрочил своё положение.

Уже на следующий день после убийства Сталин появился с большой свитой в Ленинграде и сам провёл расследование — это тоже было не в порядке вещей, так как его должность не имела никаких юридических полномочий. После того как ленинградский следственный отдел НКВД обнаружил, что покушавшимся был некто Леонид Николаев, Сталин якобы допросил его и констатировал, что тот был членом «троцкистско-зиновьевского центра», по чьему приказу он и действовал. Протокола этого допроса не существует. Николаев был приговорён и сразу же казнён. Это совершенно не дозволялось советскими законами, но Сталин якобы загодя получил от Исполкома Верховного Совета СССР особый указ, дававший органам НКВД чрезвычайные полномочия в отношении немедленного приведения приговора в исполнение. В спешке председатель Исполкома Калинин даже не смог подписать документ, так что он был подписан только секретарём Исполкома Енукидзе, старым приятелем Сталина.

После этого началась большая волна арестов: Зиновьев и Каменев были обвинены в убийстве Кирова по приказу Троцкого. Обвинение было абсурдным, для него не существовало даже следа доказательств. Оба они поэтому решительно защищались от этого обвинения, но позволили вырвать у них шантажом уступку, что их оппозиционная деятельность против Сталина создала обстановку, в которой это покушение стало возможным. Благодаря этому им смогли приписать определённую моральную ответственность. Зиновьев и Каменев считали, что этим они смогли вынуть свои головы из петли, однако они были приговорены к довольно долгим срокам заключения.

Почему Сталин ещё не осмелился приговорить их к смерти и казнить? Обвинение и доказательства были очень слабы и очевидно не были достаточно убедительны для физической ликвидации двух ближайших соратников Ленина.

Этот процесс был началом большой волны террора, жертвами которой стала почти вся старая ленинская гвардия большевиков. Неуверенность в своём положении и страх Сталина перед заговорами — а возможно, также и его бешенство против делегатов партийного съезда, отказавших ему в своих голосах — были настолько велики, что позднее более 80 процентов делегатов, а именно 1.029, было арестовано и по большей части расстреляно. Среди членов и кандидатов Центрального Комитета, избранных во время этого съезда, он также предполагал большое количество противников. Из 139 мужчин и женщин до следующего съезда в 1939 году дожил только 41 человек: 98 из членов и кандидатов ЦК к тому времени были мертвы.

В своей мании преследования Сталин не остановился даже и перед Политбюро: с 1937 по 1941 десять членов и кандидатов Политбюро были казнены как якобы «враги народа». Это началось с Зиновьева и Каменева, которые на втором процессе в 1938 г. были приговорены к смертной казни, за ними последовали Бухарин и Рыков, потом Косиор, Рудзутак, Чубарь, Постышев, Эйхе и Ежов. Орджоникидзе и Томский предпочли покончить с собой, чтобы не разделить их судьбу.

Дальнейшее практическое и теоретическое формирование советской модели социализма происходило на этом фоне в совершенно ясном направлении. Во-первых, органы безопасности НКВД были чрезвычайно усилены и зарплаты их сотрудников были значительно повышены. Во главе с наркомом внутренних дел Генрихом Ягодой (1891–1938) Сталин создал для себя орган вне всякого контроля с чрезвычайными полномочиями, чью задачу составляло разоблачение, арест и устранение всех реальных и предполагаемых противников как внутри, так и вне партии. Таким образом из государственной службы безопасности в наркомате внутренних дел был создан центр власти, который в послесталинское время под названием КГБ почти смог стать инстанцией, противостоящей генеральному секретарю ЦК КПСС.

Ягода был активен лишь в первой волне террора, затем он сам был обвинён, как (якобы) агент и расстрелян. Его сменил безусловный ученик и подручный Сталина в партийном аппарате Н. Ежов (1895–1940). Он был назначен наркомом внутренних дел, а затем избран кандидатом в Политбюро. Как довольно деморализованный субъект он, как было объявлено, потерял всякую меру, из-за чего Совет Народных Комиссаров и Центральный Комитет 17 ноября 1938 запретил массовые аресты, высылки и казни и снял Ежова с поста наркома внутренних дел. В апреле 1939 он был арестован как «особо опасный враг народа» и обвинён в том, что с 1930 г. работал на различные иностранные разведки и готовил заговор для убийства Сталина. В феврале 1940 г. он был расстрелян.

Его преемником в 1938 г. стал происходивший с Кавказа Лаврентий Берия (1899–1953).

Поскольку деятельность всех партийных организаций теперь была под надзором НКВД, всякая серьёзная дискуссия о линии и задачах партии на собраниях и совещаниях стала абсолютно невозможна, так как этим каждый ставил себя под угрозу быть обвинённым в «троцкизме». «Троцкистской контрреволюционной деятельностью» считалось уже обладание текстами Троцкого. Так как понятие «троцкизм» было совершенно неясным, каждый мог быть легко обвинён в ТКД, и она считалась наивысшим государственным преступлением.

Во-вторых, теперь — в отсутствие рационального обоснования такого режима террора — внезапно была выдвинута новая теория классовой борьбы при социализме и внутри партии. Нужно было отбросить гнилую теорию угасания классовой борьбы при социализме, так как разбитые враги любыми средствами продолжают свою борьбу против социализма, заявил Сталин. Неверна также идея о том, что классовые различия исчезают путём сближения классов, на самом деле уничтожение классов произойдёт через обострение классовой борьбы. Враг сидит теперь во всех организациях, в государственных органах, а также в партии, даже в самых высоких руководящих органах. Везде существует «пятая колонна», которую нужно разоблачить и уничтожить. (Выражение «пятая колонна» пришло в Советский Союз из испанской гражданской войны; фашистский генерал Эмилио Мола, говорят, так ответил на вопрос, почему он так легко побеждает республиканцев: это благодаря пятой колонне, потому что когда мы наступаем пятью колоннами, наша пятая колонна действует в республиканском штабе и обеспечивает нашу победу).

Страхом перед «пятой колонной» и перед проникшими всюду врагами народа и агентами в Советском Союзе была создана обстановка истерии, постоянной угрозы, тревоги. Преувеличенная «революционная бдительность» привела к недоверию и доносительству и отравила всю общественную жизнь. В то время как из громкоговорителей звучала песня «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек», сердца многих людей учащённо бились от страха, так как каждый день исчезали родственники, друзья и знакомые, и нельзя было узнать, почему их забрали и куда. Страх каждый день бродил во многих домах, даже в гостинице «Люкс» на московской улице Горького, где были поселены многие иностранные коммунистические партийные работники. Некоторые из них позднее рассказали свои воспоминания об этом ужасном времени, другие молчали о нём. Я познакомился с некоторыми из них. В гостинице «Люкс» в то время царила обстановка недоверия и тревоги, говорили они мне, не хотелось говорить вообще ни с кем, все молча входили в лифт и молча выходили из него.

Евгений Варга, ведущий функционер и главный экономист Коминтерна, в письме к Сталину писал 28 марта 1938 г.: «Находящиеся на свободе в Советском Союзе кадры вследствие массовых арестов глубоко деморализованы и обескуражены. Эта деморализованность охватывает большинство работников Коминтерна и простирается вплоть до отдельных членов секретариата ИККИ. Главной причиной этой деморализованности является ощущение полной беспомощности в делах, касающихся арестов политэмигрантов. Многие иностранцы каждый вечер собирают свои вещи в ожидании возможного ареста. Многие вследствие постоянной боязни полусумасшедшие, неспособны к работе»1.

Никто не понимал, что происходило. Некоторые подозревали заговор в органах безопасности за спиной Сталина и считали, что если бы он всё знал, то, конечно, прекратил бы эти ужасные дела. Но никто не предполагал, что он сам вызвал этот режим террора, так как культ личности уже оставил свой след на убеждениях каждого.

Можно гадать о мотивах Сталина, но я не думаю, что он всё это спланировал заранее, и ещё менее я предполагаю, что обладавшие властью функционеры среднего уровня, а именно первые секретари обкомов, заставили его поступать так. Это пытается доказать американский историк Гровер Фёрр. При этом он опирается на очень сомнительные русские источники, столь же не заслуживающие доверия, сколь его собственные доводы против Хрущёва, которые он считает доказательствами, хотя они не доказывают ничего другого, кроме его некритической симпатии к Сталину2. Предположение, что первые секретари обкомов ВКП(б) в середине 1930-х гг. обладали настолько большой властью, чтобы побудить Сталина выполнить эти репрессии, даже заставить его сделать это, совершенно выходит за рамки реальности. Этим первым секретарям, из которых многие входили в Центральный Комитет, пришлось не лучше, чем многим делегатам XVII съезда. Бо́льшая их часть была снята и расстреляна.

Вместо этого можно предположить, что Сталин имел различные причины, чтобы ликвидировать старую гвардию большевиков, так как они весьма заметно мешали его проектам. Его политические и идеологические противники пришли в основном из их рядов; кроме того, они на собственном опыте знали историю большевистской партии, и они просто знали слишком много о реальной роли Сталина в партии, так что они не были склонны следовать легендам культа личности.

Однако есть достаточные причины сомневаться, что Сталин имел намерение сразу после «съезда победителей» провести эти карательные процессы. Этому противоречит, например, тот факт, что Сталин в середине 1930-х гг. считал построение социализма уже по сути законченным и планировал также юридически зафиксировать это в новой конституции. Эта конституция должна была задокументировать победу социализма и поэтому содержать также такие правовые достижения, как отмену ограничений для членов бывших правящих классов. Конституция должна была также уравнять крестьян и рабочих путём всеобщего и равного избирательного права. Можно было бы предвидеть, что этому проекту и планам, связанным с ним, начавшаяся волна террора нанесёт большой ущерб, и новая, более свободная конституция будет этим объективно дискредитирована. Это было бы непоследовательно.

Я считаю, что Сталин во время XVII съезда (1934) переоценил стабильность и безопасность своей системы правления. Ход подготовки к этому съезду — за что отвечал прежде всего Каганович — подтверждает это предположение. Поэтому Сталин и не видел причин планировать такие действия на время сразу после съезда. Но совершенно неожиданное происшествие с голосованием на съезде поставило его в чрезвычайно угрожающую ситуацию, тем более что не было гарантировано, что результат голосования со столь большим числом голосов против мог быть сохранён в секрете. Эта ситуация была несравнима с VIII съездом (1924), когда его судьба висела на волоске и его отставке воспрепятствовало лишь сокрытие ленинского «Письма к съезду» и искусство убеждения Зиновьева и Каменева. На самом деле она была гораздо опаснее. За прошедшие десять лет он «убрал» всех активных противников и с помощью своей «неограниченной власти» выстроил обширную систему правления. Но то, что вопреки этому на XVII съезде проявилось столь заметное сопротивление против него, должно было его сильно озаботить. Кроме того, его противники боролись не в открытую и потому их было трудно выявить. Это могло бы быть объяснением спонтанных решений Сталина.

Это совершенно не исключает того, что Сталин уже давно обдумывал, как избавиться от своих старых соратников, ставших его противниками. Это он наверняка делал, так как это было в его характере. Кажется, не без причины Каменев в 1925 г. в доверительном разговоре с Троцким сказал: «Вы ошибаетесь, если считаете, что Сталин думает над вашими доводами. Он думает, как вас убить».

Если взглянуть на общую ситуацию во время XVII съезда, не кажется абсурдным предположение, что Сталин сначала планировал наслаждаться большим триумфом, закончить подготовку новой конституции и принять её с соответствующей праздничной церемонией. Но ход съезда создал совершенно новую ситуацию, причём убийство Кирова вскоре после съезда дало повод для столкновения со скрытыми противниками в партии и при этом окончательно «убрать» важнейших старых противников Зиновьева и Каменева, поскольку они ещё обладали влиянием, в основном в среде интеллигенции, и ещё больше дискредитировать Троцкого в изгнании. Он решил обвинить Троцкого в том, что тот был истинным вдохновителем и организатором всех антисталинских действий в Советском Союзе и представить его как подкупленного агента империализма.

Как действия раздутого аппарата безопасности, так и новые теоретико-идеологические ориентиры Сталина о постоянном обострении классовой борьбы при социализме проявили своё действие в общественном поведении и сознании людей, тем более что они вбивались им через «Правду» и через радио. Многие искренние функционеры партии и государства также стали соучастниками этого, так как они были вынуждены принимать участие в печально известных «тройках». Такие тройки в составе сотрудника НКВД, прокурора и первого секретаря соответствующего партийного комитета утверждали приговоры, которые основывались на обвинении органов НКВД, на доносах и вырванных признаниях. Если тройка отказывалась согласиться с приговором, она обличалась в помощи и защите врагов народа и сама попадала под обвинение. Сотрудники НКВД кроме того были обязаны успешно обезвреживать врагов народа и агентов для защиты мирного строительства. Этим также широко открывались все двери для произвола.

В то время как новая конституция Советского Союза описывала демократическую структуру государства и общества, основанную на системе советов, реальный процесс преобразования политической надстройки происходил в прямо противоположном направлении, а именно в направлении дальнейшего слияния партийных и государственных структур. Цель была в более сильной концентрации власти путём создания строго централизованного, иерархически построенного аппарата власти.

На всех уровнях политической организации советского общества теперь на верхушке аппарата власти стоял соответствующий первый секретарь партийной организации. В соответствии с догмой о «ведущей роли партии» ему подчинялся не только партийный аппарат, но и государственный советский аппарат, поскольку без его приказа или согласия государственные институты не имели права принимать никаких технических или персональных решений. Каждый первый секретарь в свою очередь подчинялся первому секретарю ближайшего вышестоящего уровня, и эта линия субординации продолжалась до самого верха. На верхушке властной пирамиды единолично принимал решения генеральный секретарь ВКП(б), который после завершения преобразования политической системы занял также пост председателя Совета Народных Комиссаров (позднее Совета Министров).

Так Сталин объединил в своих руках всю власть над Коммунистической партией и над советским государством, и тем самым надо всем обществом. Это был как бы вывод, сделанный Сталиным из XVII съезда: политическую власть можно обезопасить только наивысшей концентрацией и централизацией. С тех пор он больше не доверял никому, даже своим ближайшим сотрудникам, которых он заставил надзирать и проверять, чтобы иметь возможность уже в зародыше задушить всякую опасность заговора.

Поведение Сталина поставило различные психологические загадки. Кто-то объясняет его преувеличенное недоверие просто манией преследования, но это слишком поверхностно. Если проследить его мотивы, то, на мой взгляд, нельзя игнорировать то, что Сталин считал себя коммунистом, видящим свою задачу в реализации социализма, а затем и высшей фазы коммунизма в Советском Союзе (независимо от того, что именно он понимал под этим). Сталин, по-видимому, был убеждён, что в условиях, возникших в Советском Союзе, лишь он способен гарантировать успех этого грандиозного проекта. Различные высказывания заставляют так думать. Например, он иногда говорил членам Политбюро: «Вы как слепые котята. Что вы будете делать, когда меня не будет?» Он также не оставлял сомнений в том, как он расценивал большинство своих сотрудников в Политбюро: не очень высоко; однако это объяснимо. Они постоянно пребывали между жизнью и смертью и потому опасались высказывать собственные мысли и вообще действовать самостоятельно. Неизвестно, приходила ли Сталину когда-нибудь мысль, что это ненормальное положение и ненормальное поведение были прямым следствием его политики.

Интересен также вопрос, какую роль играли постоянные восхваления и абсурдный культ личности и какое влияние всё это оказало на его понимание самого себя и на его самосознание. Вряд ли можно предположить, что психически нормальный человек, способный думать о самом себе, может серьёзно верить, что он не только «гениальный вождь мирового пролетариата», но и «корифей науки». Представьте, как бы Ленин реагировал на такие восхваления.

Независимо от того, решим ли мы психологическую загадку Сталина, остаётся фактом то, что он довёл до совершенства абсолютную централизацию и концентрацию власти в единственных своих руках после долгой подготовки в марте 1941 г., ликвидировав даже Политбюро ВКП(б) и Совет Народных Комиссаров как постоянно работающие инстанции. Вместо этого он создал совершенно новую форму управления верхушкой партии и государства: для этого он создал должность своего заместителя и назначил на неё А. Жданова, одного из своих более молодых послушных последователей. После смерти Жданова этот пост занял Г. Маленков (1902–1988) и занимал его до смерти Сталина в 1953.

Задача этого заместителя Сталина состояла в том, чтобы руководить партаппаратом, приглашая по его приказам членов Политбюро и секретарей ЦК поодиночке, для подготовки решений и консультаций, для формирования соответствующих предложений и передачи их Сталину, который затем в одиночку — от имени ЦК или Политбюро — принимал решение. После этого Жданов, а позднее Маленков, должен был позаботиться о том, чтобы соответствующие инструкции прошли с вершины властной пирамиды через партаппарат вниз по всей иерархии секретарей, и чтобы они были реализованы.

Аналогично Сталин реорганизовал и работу Совета Народных Комиссаров, которым до того руководил Молотов — соратник Сталина с 1912 г. Молотов был смещён и Сталин сам занял пост председателя СНК. Он назначил своим первым заместителем в Совнаркоме молодого экономиста Н. А. Вознесенского (1903–1950), до того — начальника плановой комиссии, и с XVIII съезда — кандидата в Политбюро. Вознесенский теперь, по поручению Сталина, вёл бюро СНК, координировал деятельность наркомов и использовал их для подготовки решений. Подготовленные таким образом решения Сталин принимал единолично.

Поскольку его решения чаще всего объявлялись решениями ЦК ВКП(б) и СНК СССР, казалось, что существуют и работают два коллективных руководящих органа, принимающие совместные решения. На самом деле политическая система власти напоминала абсолютную монархию, и если французский король Людовик XIV в своё время воскликнул «L'état c'est moi» («Государство это я»), Сталин мог бы сказать «Le parti et l'état c'est moi» («Партия и государство это я»). Он был воплощением как Коммунистической партии, так и советского государства. Кроме того, он уже считался символом или идолом социализма.

Эта централизованная система власти и руководства в определённых границах функционировала даже довольно эффективно, так как инструкции и приказы беспрекословно выполнялись на всех уровнях, хотя нельзя было не заметить, что изобретательные первые секретари с ростом удалённости от московского центра тем не менее нашли способ соблюсти и свои собственные интересы и выстроить региональную власть. Этому пытались воспрепятствовать частыми перемещениями высокопоставленных функционеров, но прекратить это было невозможно. Однако нет сомнений в том, что аналогично построенная структура руководства с демократическим характером, с демократическими механизмами и соответствующей коммуникацией не только сверху вниз, но и снизу вверх, была бы гораздо более эффективна, потому что тогда появилась бы самостоятельность и собственная инициатива, а прежде всего потому, что более тесная связь с населением вызывала бы и более высокое согласие и активность. Но для этого было необходимо уйти от переплетения партии и государства, отдать государственным советским органам всех уровней их полномочия и сосредоточить задачи партии на общем политическом руководстве, на выработке политических проектов и целей и на работе политического просвещения и образования, без постоянной мелочной опеки над государственными исполнительными органами, над экономикой и её руководителями, над культурой и наукой. Именно это соответствовало бы наследию Ленина.

И в отношении этой проблемы, важнейшей для развития политической системы социализма, Сталин совершенно сознательно действовал вопреки идеям Ленина. Сталина не интересовало создание демократической социалистической системы власти. В результате модель социализма, на практике реализованная в Советском Союзе, отождествлялась не с демократической, а с самовластной и диктаторской системой правления, и из-за этого её социальная эффективность была ограничена, её принятие населением было снижено, а привлекательности для рабочего класса других стран был нанесён серьёзный урон. Представление, что социализм означает не расширение и углубление демократии, а диктаторские методы принуждения и насилия для навязывания общественного прогресса, таким образом стало характерной чертой модели социализма, сформированной Сталиным.


1Е. Варга. Письмо к Сталину от 28 марта 1938. Цит. по: Медведев Ф. Н. Мои Великие старики. СПб: БХВ-Петербург, 2012. Стр. 432.
2Grover Furr: Chruschtschows Lügen [Ложь Хрущёва], Berlin, 2014.