?

Log in

No account? Create an account

Дневник ur'а

Segui il tuo corso, e lascia dir le genti!

Previous Entry Поделиться Next Entry
А. Козинг. Взлёт и падение реального социализма. 2.2.2
манул
yury_finkel

2. Октябрьская революция не была путчем!

Некоторые историки, кажется, имеют странное представление о революциях. Они просто игнорируют, что все великие революции развиваются в течение определённого времени, до того момента, когда старая власть терпит крах, не может больше управлять, а восставшие массы больше не хотят жить под её властью, то есть когда в апогее революционного кризиса, чаще всего в форме вооружённого восстания, старая власть свергается и устанавливается новая. Они сводят всю революцию к короткому событию падения старой власти и тогда называют её путчем, государственным переворотом, причём они чаще всего издают моральные стенания о том, что при этом было применено насилие и были нарушены законы.

Характерная черта завершённой революции состоит именно в том, что ликвидируется не только политическая власть правящего класса, но и законы, созданные для защиты этой власти. Буржуазное общество ведь не могло возникнуть на основе феодального сословного права и абсолютной монархии, оно должно было свергнуть её и вместе со своей политической властью создать и буржуазно-демократическую конституцию и соответствующие законы, то есть новую легитимность.

Не была исключением и Октябрьская революция, и то, что большевики в апогее революционного кризиса подготовили вооружённое восстание, было совершенно нормально. Если бы они не были готовы сломить вооружённое сопротивление, которого следовало ожидать, такой же вооружённой силой, то они не были бы революционерами.

Кстати, во время Красного Октября почти не было стрельбы; применение вооружённой силы произошло в целом в очень мирной форме, когда занимались и брались под охрану все стратегически важные пункты в Петрограде. Только в Зимнем дворце, в котором забаррикадировалось Временное правительство, произошёл короткий обмен выстрелами.

Почему же «насильственный» переворот произошёл так мирно? Потому, что подчинение частей петроградских гарнизонов командованию Военно-революционного комитета фактически означало лишение власти Временного правительства, а оно даже не заметило этого. После этого оно уже не располагало никакими решающими средствами власти.

25 октября II Всероссийский Съезд Советов должен был открыться в Петрограде, и это открытие произошло — по стратегическому плану большевиков — с громовой новостью о свержении Временного правительства и взятии власти советами под руководством большевиков. Для этого Троцкий в ночь на 25 октября приказал революционным частям занять и взять под охрану все стратегические пункты Петрограда.

Формальное смещение правительства и взятие политической власти советами было в основном подтверждено при открытии съезда. Всё остальное было позже делом самого съезда. Таким образом революция вступила в свою социалистическую фазу, подготовленную развитием начиная с февральской революции.

Несмотря на это, буржуазная историография настаивает на версии, что свержение Временного правительства и взятие власти советами было лишь антидемократическим путчем, в котором большевики насильственно взяли власть. Эту совершенно необоснованную версию в последнее время очень некритически переняли и социалистические авторы и политики, вероятно потому, что они считают, что это означает отмежевание от «сталинизма».

Но это фундаментальная ошибка, которая основывается в основном на недостаточном знакомстве с историческим развитием русской революции. Неправда, что Ленин после своего возвращения из швейцарской эмиграции в своём выступлении 4 апреля 1917 и в «Апрельских тезисах» потребовал немедленного свержения Временного правительства и завоевания власти большевиками. Его позиция была совершенно иной, хотя и находилась в резком противоречии с позицией до тех пор ведущих и главных большевиков в Петрограде, которые группировались в основном вокруг Каменева и Сталина и распространяли свои взгляды в газете большевиков «Правда». Ещё в Швейцарии Ленин резко критиковал их позиции и требовал изменения их линии.

В чём состояли различия?

Каменев, Сталин, Ногин, Рыков и другие в принципе считали, как и меньшевики, что речь пойдёт о буржуазной революции, и поэтому политические представители буржуазии должны будут создать правительство. Они видели задачу рабочего движения в этой революции преимущественно в сильном давлении на буржуазное правительство с целью заставить его прекратить империалистическую войну, а также учитывать интересы рабочих и крестьян. Они считали совет рабочих и солдатских депутатов не революционным органом власти, а «контролирующей инстанцией», чтобы иметь возможность давления на правительство. Таким образом, поскольку они в принципе были согласны с меньшевиками, совершенно понятно, почему Сталин тогда выступал за объединение большевиков с меньшевиками и в этом смысле даже высказывался в статье. Но об этом он забыл после приезда Ленина и притворился резким противником меньшевиков.

Вожди меньшевиков считали свою позицию марксистски обоснованной линией, которая, по их мнению, совпадала с программой Социал-демократической рабочей партии. Они призывали к «ортодоксальному марксизму» в том виде, в котором он распространился в большинстве социал-демократических партий и был представлен главным образом Карлом Каутским.

При этом они, однако, игнорировали, что и ортодоксальный марксист Каутский под впечатлением от революции 1905 года, а также, несомненно, под влиянием Розы Люксембург, пришёл к выводу, что русский пролетариат — в особых условиях России — в борьбе за социалистическую революцию может идти впереди европейского пролетариата и первым установить революционную власть. Между 1905 и 1910 годами Каутский было очень революционным — хотя лишь в теории. Но потом, после присоединения во время мировой войны к «защитникам отечества» среди социал-демократии, поддержавшим империалистическую войну, он дистанцировался от своей прежней позиции и испугался практической силы, с которой теперь разгорелась революция в России, которую он предсказывал.

Ленин считал позицию меньшевиков, а тем самым и большевиков вокруг Каменева и Сталина, не марксистской, а догматическим повторением формулировок, которые когда-то были верными, но к тому времени устарели с ходом общественного и политического развития. В своём тексте «Две тактики социал-демократии в демократической революции» он показал, что будущая революция в России произойдёт уже не по модели, например, французской революции, поскольку к тому времени из-за особого развития капитализма в России возникли совершенно другие условия, так что буржуазия уже не может действовать как ведущая сила демократической революции. Пролетариат в союзе с крестьянством будет решающей силой революции.

Троцкий также, на опыте революции 1905 года, пришёл к в принципе тому же мнению, которое отличалось от взгляда Ленина только второстепенными тактическими вариациями.

Но февральская революция 1917 года началась — как уже сказано — в ещё далее развившихся условиях, что привело среди прочего к тому, что в форме советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов возникли революционные органы власти, которые могли опираться на широкое большинство населения. Ленин распознал в них новую форму революционной государственной власти, которая могла открыть для русского общества путь к социализму. В своих «Апрельских тезисах» он лишь логически продолжил положения, уже содержавшиеся в «Двух тактиках», вместо того, чтобы настаивать на уже устаревших формулировках. В этом духе он подверг взгляды до тех пор ведущих большевиков острой критике и разоблачил их якобы марксизм как догматизм. Преодолевая сильное сопротивление, он смог убедить большинство и установить свою линию в партии.

Однако эта линия не ставила задачу сразу свергнуть Временное правительство, и лозунг «Вся власть Советам» вовсе не заключал в себе желания сразу передать власть советам, в которых тогда преобладали меньшевики. Но она обозначила главные перспективные задачи для продолжения и углубления февральской революции за её буржуазные границы.

Ленин был не фантазёром, как его упрекали, а реальным политиком. Он знал, что большевики в настоящий момент в меньшинстве и не имеют сил, чтобы немедленно осуществить эти цели. Он также не был авантюристом, готовым идти на бой с недостаточными силами, чтобы насильственным ударом — путчем — завоевать политическую власть. Ленин ориентировал большевиков на то, чтобы настойчивыми разъяснениями и политическим убеждением завоевать большинство рабочего класса, убедить солдат, что убийственную войну можно прекратить, если разбить те силы, которые заинтересованы в войне, и объяснить крестьянам, что только победивший рабочий класс сможет окончательно освободить их из-под ига помещичьей власти и дать им землю. Разъяснить истинный характер буржуазного Временного правительства и цели его политики, завоевать большинство на выборах, чтобы изменить соотношение сил в Совете — всё это противоположность путчистской политики и гражданской войны, которую постоянно ставят в вину большевикам.

Ленин знал, что февральскую революцию можно продолжить только на этом пути. Дальнейшее разоблачение и дискредитация Временного правительства, как и меньшевистского Совета, должно было углубить революционный кризис, чтобы могли созреть условия для перехода в социалистическую фазу революции.

Поскольку слабое Временное правительство не было способно решить важнейшие социальные и политические проблемы российского общества, то было совершенно в логике исторического развития России, что февральская революция должна была либо закончиться контрреволюцией, либо стать предварительной ступенью к более глубокой и гораздо более сильной революции — революции, проводимой в основном пролетариатом и крестьянством, всё более активно восстающим против правления крупных землевладельцев.

Взгляды Ленина, а также Троцкого, что революционный процесс в России, раз начавшись, может и должен продолжаться, естественно, подразумевают, что эта революция в своём продолжении неизбежно приведёт к установлению социалистических целей. Революционная политическая власть, возникающая в результате победной революции, могла бы быть установлена только под руководством пролетариата, поскольку он является наиболее сильной и наиболее последовательной революционной силой. В 1905 году Ленин называл это «демократическая диктатура рабочих и крестьян», не давая ей более детальной характеристики. А Троцкий хотел дать более точное классовое определение этой революционной власти и поэтому считал, что её нужно было охарактеризовать уже как «диктатуру пролетариата, опирающегося на крестьянство», поскольку крестьянство не может играть решающей самостоятельной роли носителя диктатуры.

Хотя Ленин и Троцкий в принципиальных вопросах русской революции и в стратегии социал-демократии имели одни и те же взгляды, в то время между ними произошла полемика относительно этого скорее тактического вопроса. Этот спор позднее использовался Сталиным, чтобы представить Троцкого как принципиального противника Ленина, которым он абсолютно не был. Поскольку Ленин после революции 1905 года, в которой Троцкий как председатель Петербургского Совета уже играл важную роль, полностью поддержал его деятельность.

После взрыва мировой войны и постепенного краха II Интернационала, Троцкий, так же, как и Ленин, начал решительную борьбу против тех социал-демократических политиков, которые перешли на сторону своих империалистических правительств и сменили принципы интернационализма на «защиту отечества». Это привело к приближению Троцкого к революционным позициям Ленина. Поэтому было лишь логично, что Троцкий после своего возвращения из эмиграции сразу и безусловно встал на сторону Ленина и активно вступил в борьбу большевиков за продолжение революции, хотя он формально не был членом большевистской партии. По договорённости с Лениным он организовал вступление «межрайонной группы», руководимой им, в партию, только на VI съезде большевиков в июле 1917 г., чтобы иметь время убедить эти группы межрайонцев в необходимости целиком войти в большевистскую партию. Тогда Троцкий был избран в Центральный Комитет и в его политическое бюро, и он показал себя зажигательным оратором и блестящим автором. Вскоре он стал одним из выдающихся вождей большевиков, который и во внутрипартийных спорах всегда решительно стоял на стороне Ленина.

Процесс политического и теоретического вызревания Троцкого в революционного вождя происходил другим путём, чем у учеников Ленина, которые были воспитаны и обучены им, чем они позднее — иногда, к сожалению, слишком — гордились. Троцкий пришёл к большевикам не как политический ученик, а как самостоятельный марксистский политик и теоретик, которого теоретический анализ практического опыта политической борьбы с течением времени всё больше сближал с большевиками. На этом пути он показал себя непоколебимым революционером. Однако он допускал и ошибки, что неизбежно, если быть столь активным, каким был Троцкий. Как он позже открыто признавал, его самая большая ошибка была в том, что он долгое время считал, что политико-стратегические расхождения между большевиками и меньшевиками не были настолько велики, чтобы оправдывать раскол. Его попытки преодолеть разногласия и достичь единства основывались на ошибочном предположении, что опыт классовой борьбы должен убедить и меньшевиков, что их позиция неверна.

После полного краха II Интернационала Троцкий осознал, что последовательный разрыв с меньшевизмом, который сделал Ленин, абсолютно верен и необходим. Когда некоторые большевики в течение февральской революции вновь представили предложение объединения, Ленин напомнил им опыт Троцкого и сказал, по сути, что Троцкий, после того как он полностью порвал с меньшевиками, стал лучшим большевиком.

Поэтому были как личные, так и объективные причины, чтобы Троцкий за короткое время русских революций приобрёл столь большой авторитет. Однако было вне всяческих сомнений, что Ленин был ведущей головой большевиков. Без его дальновидной политической линии не произошло бы Октябрьской революции. С той же определённостью можно сказать, что без способности и энергии Троцкого эта революция не удалась бы. Поскольку конкретный план восстания был составлен Троцким и его практическая реализация происходила под его руководством. Это было настолько очевидно, что даже Сталин в своей статье о первой годовщине Октябрьской революции вынужден был написать в «Правде»:

«Вся работа по практической организации восстания проходила под непосредственным руководством председателя Петроградского совета Троцкого. Можно с уверенностью сказать, что быстрым переходом гарнизона на сторону Совета и умелой постановкой работы Военно-революционного комитета партия обязана прежде всего и главным образом т. Троцкому»1.

Всего через несколько лет Сталин сфальсифицировал историю и в публичном выступлении распространил ложь, что Троцкий в Октябрьской революции не играл никакой роли «и не мог играть». (Этот бессмысленный оборот стал одним из его самых используемых псевдоаргументов).

Победа Октябрьской революции открыла путь социальному прогрессу в России. Это признаёт и Хильдермейер:

«Новые правители не отдали своей власти, а упрямо защищали её. В то же время они создали институционные основы нового экономического, общественного и политического строя, который они называли социалистическим, по крайней мере в смысле приготовления пути для него. То, что они основали таким образом, с течением десятилетий изменилось многократно и качественно. Но осталась одна черта […]: руководящая роль партии»2.

Посткоммунистические ренегаты типа Яковлева превосходят в фальсификации истории революции всех буржуазных историков.

«Я глубоко убеждён, что переворот в октябре 1917 был контрреволюцией, породившей террористическое, фашистское государство российского типа. Корень зла лежит в том, что адвокат Владимир Ульянов, ставший известным под псевдонимом Ленин, смог сколотить профессиональную группу бойцов и партию баррикад и захвата власти»3.

Ретроспективная ненависть к социалистической Октябрьской революции побудила Яковлева перевернуть историю в точности вверх ногами, клевеща на революцию, приукрашивая самодержавную царскую систему и прославляя боязливые идеи реформ царского премьер-министра Столыпина. Хотя эти идеи стремились лишь к осовремениванию царского самодержавия и, кстати, никогда не были реализованы, Яковлев видел в них настоящий путь России к социальному прогрессу. При этом он даже открыл, что П. А. Столыпин (1862–1911) был изобретателем термина «перестройка», который он использовал как общее название своих предложений реформ.

Отказ от Октябрьской революции имеет свои последствия: Александру Яковлеву реакционная царская империя представляется в блестящем свете, поскольку она якобы уже начала социальный прогресс безо всякой революции на эволюционном пути. «Я хочу лишь подчеркнуть», пишет он, «что Россия имела практический шанс избежать разрушительной смуты октября 1917 и остаться процветающим правовым государством. К этому страстно стремился Столыпин, поскольку он видел реальные пути для необходимых преобразований в стране»4.

Но «перестройка» Столыпина, извините, осталась заблокированной в самом начале и очень мало изменила в системе царского самодержавия. Поэтому даже Яковлев должен был признать, что намерения этой перестройки остались лишь благими пожеланиями и что острая общественная реальность выглядела совсем иначе: «Но система закостенела, мышление дворянства было ничтожным, крестьянство в общине упрямо оставалось в патриархальности, а интеллигенция не видела дальше своего носа — она в основном погрязла в демагогии о спасении мира и новом человеке. Всё это вместе не позволило завершить реформы Столыпина и как следствие привело к войне, революции, контрреволюции и государственному террору, который разрушил Россию»5.

Сомнительно в этом объяснении понимание истории, которое фаталистически требует обязательности событий. Почему это развитие как следствие должно было привести к войне и революции, остаётся секретом. Важно также то, что́ именно Яковлев представляет себе целями социального прогресса, к которым стремился Столыпин, поскольку это соотносится также с целями позднейшей перестройки, к которым стремились Горбачёв и Яковлев в СССР. На этот вопрос важнейший советник Горбачёва дал очень ясный ответ: «Величайшая надежда России — свободный и экономически самостоятельно действующий человек. Если мы реализуем её на практике, то Россия будет возрождена и спасена»6.

Имел ли он под этим в виду установление общества мелких собственников, занятых в своих мелких промышленных предприятиях или на фермах? Из-за современного состояния средств производства, международного разделения труда и глобализации экономики это — реакционная мелкобуржуазная утопия, неизбежно обречённая на крах. Эта «мечта» совпадает с социальным идеалом французского мелкобуржуазного теоретика Прудона середины XIX века, которого критиковал ещё Маркс в работе «Нищета философии»7. Яковлев перенял тезисы Столыпина, на которого, возможно, повлиял Прудон, заявивший, что «предприниматель составляет ячейку, на которой основывается длительный порядок в государстве». Итак, из этого понятия Яковлев захотел вывести и цели советской перестройки: «Советская власть развеяла по ветру эту спасительную истину. Именно с этого массового предпринимательства нужно было начать рыночные реформы. Горбачёв понимал эту проблему, но боялся подойти к ней. Ельцин не боялся, но он не смог сломить большевистское сопротивление в парламенте»8.

Значит, раз в то время не осуществились столыпинские реформы, произошла февральская революция 1917 года, поскольку «традиционное российское сознание наряду с неугасимым стремлением к бесконечным спорам привело и к войне, и к февральской революции, и к последовавшей контрреволюции в октябре 1917 г.»9.

Это объяснение империалистической войны и революции глубинами русского сознания очень наглядно показывает, в какие мистико-идеалистические спекуляции можно впасть, освободив своё мышление от основных понятий марксистской теории общества и истории, о чём Яковлев неоднократно и не без гордости заявлял.

В этом контексте растёт также враждебное отношение к Октябрьской революции, которая — с точки зрения Яковлева — по своему характеру и целям была «контрреволюцией». Дословно: «На самом деле это была контрреволюция — самая разрушительная, постоянная контрреволюция в мировой истории. Если мы не осознаем этот факт, то нас и дальше будут преследовать мучительные вопросы о причинах нашего фатального пути»10.

Если мы исходим из мысли, что контрреволюция после предшествовавшей революции восстанавливает прежние общественные и политические условия, то тогда «контрреволюция» 1917 года должна была бы привести к реставрации царского самодержавия. Вместо этого Октябрьская революция занялась ликвидацией капитализма и всяческих остатков феодализма.

Программными для развития строя, установленного в Октябре 1917 г., были три первых декрета Совета Народных Комиссаров о советской власти, о мире и о земле. Они соответствовали самым насущным нуждам большинства населения. Но Яковлев фальсифицирует историю: «Уже в первые три дня контрреволюции были провозглашены три стратегических программы новой власти: программа НЕНАВИСТИ, программа МЕСТИ, программа ВРАГИ НАРОДА»11.

Независимо от того, что советское общество в ходе своего строительства и развития подверглось серьёзным деформациям и возникли заметные противоречия между социальной базой и социальным содержанием с одной стороны и политической системой правления с другой, абсурдно характеризовать такое общественное развитие как постоянную контрреволюцию и как «самую разрушительную контрреволюцию в мировой истории». Даже самые злостные противники социализма не отрицали огромные достижения Советского Союза в областях экономики, образования и культуры, в социальной сфере.

Утверждение буржуазных историков и политических ренегатов, что Октябрьская революция воспрепятствовала дальнейшему прогрессивному развитию России, является одной из крупных фальсификаций истории, которыми они принципиально отвергают легитимность социалистической революции и социализма. Опровержение этой исторической лжи поэтому является первым необходимым шагом для отражения атак на социализм.


1Оригинальная статья появилась в «Правде» 5 ноября 1918 г., но в издании собрания сочинений она была сфальсифицирована и этот фрагмент текста был удалён. Однако она сохранилась в английском издании собрания сочинений.
2Manfred Hildermeier: Russische Revolution …, стр. 17.
3Alexander N. Jakowlew. Die Abgünde meines Jahrhunderts…, стр 34.
4Там же, стр. 122.
5Там же.
6Там же, стр. 99.
7К. Маркс, Ф. Энгельс. Собр. соч., т. 4.
8Там же, стр. 110.
9Там же, стр. 125.
10Там же, стр. 146.
11Там же, стр. 152.