?

Log in

No account? Create an account

Дневник ur'а

Segui il tuo corso, e lascia dir le genti!

Previous Entry Поделиться Next Entry
А. Козинг. Восхождение и гибель реального социализма. 2.2.1 (2)
манул
yury_finkel

Насколько мало историки, находящиеся в плену буржуазных предрассудков, понимают характер русской революции, видно из изложения Хильдермейера: «Таким образом обе революции, общественная либеральная и социалистическая рабочих и солдат (примкнувших к Совету на следующий день), создали каждая свой новый центр власти. Родилось двоевластие Февральской революции»1.

В ходе Февральской революции действительно возникло «двоевластие»: с одной стороны — Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов, а с другой — буржуазное правительство. Однако Хильдермейеру кажется, что речь шла о двух различных революциях, о «либеральной» и «социалистической», хотя на самом деле революционное движение, приведшее к свержению царского самодержавия, было ведомо массовым движением рабочих и крестьян, в то время как слабая и трусливая буржуазия пыталась на их плечах и в тени этой революционной бури «водворить порядок», то есть сковать революцию рамками и за счёт этого канализировать её, дабы воспрепятствовать насущно необходимым общественным преобразованиям.

Однако в начале революции в Петроградском Совете и в его Исполнительном комитете меньшевики составляли большинство. Большевики были представлены слабее, их главные вожди ещё находились в изгнании, из-за чего движение не могло развернуться во всю силу. Поскольку меньшевики считали, что в буржуазной революции политические представители буржуазии должны принять власть и установить правительство, то они добровольно отказались от своей революционной власти и оставили политическое поле Временному правительству.

Под давлением и требованиями рабочих и солдат в переговорах с Временным правительством они требовали лишь, чтобы правительственные решения подвергались контролю Исполкома Совета. После этого существовавшее в самом начале фактическое двоевластие было сведено к «контролирующей функции», которая, однако, получила юридическое закрепление. Очевидно, этому послужил догматический взгляд меньшевиков на характер, содержание и движущие силы буржуазно-демократической революции в России. «Меньшевики в совете рабочих и солдатских депутатов во главе с Н. Чхеидзе и М. Скобелевым оставили верховенство парламентским либералам. Это отступление соответствовало их ортодоксально-марксистской идеологии, исходившей из мысли, что за феодальной монархией должна следовать буржуазно-капиталистическая демократия, и поэтому править следует либеральной буржуазии», — так отозвался об этом развитии событий Хильдермейер2.

Позднее Троцкий, описывая эту фазу революции 1917 года, указывал в предисловии 1919 года к своей написанной в 1906 году работе о революции 1905 года — в которой он как председатель тогдашнего Петербургского Совета получил своё революционное «боевое крещение»:

«Меньшевики везде и всюду выискивали признаки развития буржуазной демократии, а если не находили, то выдумывали их. Они преувеличивали значение каждого „демократического“ заявления и выступления, преуменьшая в то же время силу пролетариата и перспективы его борьбы. Они так фанатически стремились найти руководящую буржуазную демократию, чтобы обеспечить „закономерный“ буржуазный характер русской революции, что в эпоху самой революции, когда руководящей буржуазной демократии не оказалось налицо, меньшевики взяли на себя с большим или меньшим успехом выполнение её обязанностей»3.

В своей характеристике «демократических» иллюзий меньшевиков Троцкий намекает главным образом на то, что после сокрушительного фиаско Временного правительства они сами заняли министерские посты, чтобы спасти «демократию». Вследствие этого Февральская революция, хоть и ведомая мощным движением масс, по своим результатам выглядела дворцовым переворотом: царское правительство было заменено буржуазным правительством, вскоре включившим в себя эсеров и меньшевиков. При этом не произошло сколько-нибудь глубоких социальных преобразований.

Поначалу революция ограничилась в сущности лишь политической сферой общества: царь был свергнут, было создано временное буржуазное правительство, введены буржуазно-демократические свободы, то есть свобода печати, свобода собраний, свобода создания профсоюзов и партий и соответствующее законодательство. Это стало важным демократическим достижением, однако зиждилось на слабом основании, поскольку не опиралось на массы рабочих и крестьян, добившихся свержения царизма. И это стало следствием того, что не было сделано серьёзных шагов для разрешения насущных социальных проблем государства. Требования крестьянством земли остались невыполненными, поскольку обширные землевладения и власть помещиков в деревне остались нетронутыми. Требование прекратить убийственную войну и установить мир игнорировалось, империалистическая захватническая война со стороны западных союзников продолжалась. Это привело к быстрому распаду старых структур власти, главным образом в армии, и в то же время к дальнейшей революционизации рабочего класса и крестьянских масс. Они больше не желали воевать и требовали мирных переговоров. Крестьяне массово дезертировали из армии, потому что хотели вернуться домой, чтобы разделить и забрать землю у крупных землевладельцев.

Временное буржуазное правительство оказалось слабым: с одной стороны, оно находилось под сильным давлением старой армейской верхушки, планируя вместе с ней продолжать войну, а с другой стороны, оно вынуждено было делить власть с Петроградским Советом, хоть это и не соответствовало букве закона. Такое неустойчивое состояние не могло длиться долго: слишком сильным было противоречие между противоположными интересами трудящихся классов и получившей политическую власть буржуазии. Революция должна была либо окрепнуть, либо погибнуть. Но укрепление революции, очевидно, было возможно только при условии, что она будет последовательно продолжена и углублена, то есть будут выполнены важнейшие демократические требования рабочего класса и крестьянства, то есть абсолютного большинства народа.

Это требовало совершения дальнейших шагов, в частности, лишения власти старой контрреволюционной армейской верхушки, неотложной широкомасштабной земельной реформы для удовлетворения жизненных интересов крестьян, роста влияния рабочих комитетов и профсоюзов на предприятиях для улучшения положение рабочих. Это ещё не были непосредственно социалистические цели, однако они в том или ином плане выходили за рамки буржуазного содержания революции, что было неизбежно в условиях тогдашней России.

Временное правительство не имело ни способности, ни желания реализовать основные задачи революции; в его деятельности и в его дальнейшем развитии это проявлялось всё нагляднее. Даже непосредственное участие меньшевиков в правительстве ничего не изменило. В своём якобы марксистском догматизме они настаивали на том тезисе, что речь идёт о буржуазной революции и что задача рабочего класса состоит в оказании давления на правительство, чтобы то решало задачи «демократии». Однако следствием этой политики стало то, что меньшевики всё больше теряли своё влияние в рабочем классе, в то время как влияние большевиков росло.

Но если революция не углубится и не укрепится в этом направлении, то, как считал Ленин, из-за слабости и непоследовательности она неизбежно станет жертвой уже сформировавшейся контрреволюции под руководством царских генералов. В результате могла бы установиться жестокая военная диктатура, и, весьма вероятно, даже реставрация царского самодержавия. Социальный прогресс был бы надолго заблокирован.

По утверждениям буржуазных историков, октябрьский переворот, то есть продолжение социалистической революции, воспрепятствовал блестящему развитию буржуазно-парламентской демократии в России, однако подобные утверждения они не находят подтверждения в исторических фактах. Это очень ясно видно в изложении Хильдермейера. Наряду с тем, как он, как и положено серьёзному историку, тщательно излагает факты, его оценка и историческая периодизация отмечены предрассудком, будто бы целью революции может выступать лишь буржуазно-парламентская демократия. Мысль, что развитие и логика революционного процесса в данных обстоятельствах должны были привести к переходу к социалистической революции, попросту выходит за границы буржуазного горизонта.

Однако крайне поучительно, что ввиду этого противоречия логика Хильдермейера при виде этого противоречия по меньшей мере хромает. Это проявляется в том, что он ясно сознаёт, что́ временному буржуазному правительству следовало сделать для упрочения своей власти, и то, что оно не решило связанные с этим задачи и потому постепенно лишилось поддержки у населения. Его высказывания по этому вопросу заслуживают краткого комментария.

«Неоспоримо, что помыслы всех февральских революционеров были безупречно демократическими и либеральными. Они допустили лишь единственную, и, как оказалось, фатальную, ошибку: затянули с важнейшими решениями, прежде всего с земельной реформой — и тянули до пределов, покуда не иссякло терпение»4.

Так Хильдермейер прежде всего характеризует деятелей революции, под которыми он, очевидно, понимает исключительно представителей кадетов и октябристов, создавших комитет «для водворения порядка» в качестве предварительной ступени для установления Временного правительства. Забастовки и массовые демонстрации рабочих в Петрограде, Москве и других крупных городах, а также поддержка рабочих солдатами и восстания крестьян против помещиков, то есть революционное движение масс, приведшее к свержению царского самодержавия, судя по приведённой цитате, не имеет с революцией ничего общего.

Под видом исторического исследования автор, очевидно, ограничился раздачей советов кучке буржуазных депутатов Думы, которые — ведомые безупречными демократическими и либеральными принципами, словно на плечах революционного движения масс — составили правительство. Насколько либеральным и демократическим было их отношение и мышление, видно из того, что программные цели их партий были направлены на конституционные реформы системы самодержавия, а не на её свержение. Это свержение, под толчком революционного движения на улицах и в деревне, упало на них с неба, для чего они и пальцем не пошевелили. Но ведь эта победа не была завоёвана в совещательной комнате парламентской фракции!

Вследствие чего эти силы были вынуждены уже под напором совершившихся фактов и обстоятельств установить буржуазно-демократическое правительство — отчасти даже сопротивляясь этому — и отныне вести себя как «демократические революционеры». Фатальные ошибки, в которых их упрекает Хильдермейер, не были «ошибками» в обычном смысле слова, которые в политике, тем более в революционной ситуации, могут возникать с большей или меньшей неизбежностью. Нет, они несли в себе сознательное выражение стремления буржуазии ограничить революцию политическим полем и воспрепятствовать её революционным социальным последствиям. По причине неспособности и нежелания обеспечение революционного процесса во всех общественных сферах, и тем самым выполнение прежде всего буржуазно-демократической фазы, проводилось этим правительством лишь с большими колебаниями. Хильдермейер видит это так: «Эти достойные уважения, но политически неразумные колебания имели тем худшие последствия, что Временное правительство при решении насущных ежедневных проблем обломало себе зубы»5.

То, что «колебания» (или точнее: бездействие) в революции достойны уважения это, однако, весьма странное историческое открытие. Во всяком случае, такое отсутствие активности имело последствия: «Политически правительство — а это теперь всецело означало февральский режим — не снискало признания среди большинства населения. Доверие испарилось, приближался час радикальных противников правительства»6.

Как мы видим, даже Хильдермейер, несмотря на свои очевидные симпатии к «февральскому режиму», вынужден фактами и доводами демонстрировать то, что политические вожди буржуазии даже при помощи и активной поддержке меньшевиков не могли, а отчасти и не желали решать задачи буржуазно-демократической революции в России.

Правительство было глубоко расколото, так как министры различных буржуазных партий вовсе не исходили из общих демократических предпосылок, а представляли различные классовые интересы. Эсеры и их министр сельского хозяйства, Чернов, планировали проведение земельной реформы, однако сопротивление кадетов и правого крыла эсеров воспрепятствовало этому, так что обескураженный министр покинул правительство, подав в отставку.

Как уход кадетов, так и приход меньшевиков в правительство не принесли перемен, но из-за этого шага меньшевики всё более теряли своё влияние в рабочем классе, в то время как количество сторонников большевиков постоянно росло. Массы уже не испытывали иллюзий насчёт буржуазного характера правительства и его империалистической политики продолжения войны. На политическом опыте они убедились, что лозунги большевиков верны и что необходимо свергнуть Временное правительство в интересах продолжения революции. Политическая радикализация и решимость рабочего класса постоянно росли.

В июле 1917 года в Петрограде прошла многочисленная демонстрация, в которой приняли участие отряды вооружённых солдат. Революционные настроения стали более нетерпеливыми, и ситуация угрожала выйти за рамки целей демонстрации: раздавались голоса, требующие немедленного свержения Временного правительства. Однако вожди большевиков под руководством Ленина считали, что революционная ситуация ещё не достигла своего апогея. Ленину и его товарищам лишь с большим трудом удалось сдержать возбуждённые массы, вернув демонстрации мирный характер. Тем временем Временное правительство впало в панику и позабыло обо всех демократических принципах: оно запретило партию большевиков и арестовало немало их вождей, в том числе Троцкого. Предполагалось судить Ленина, однако он избежал ареста, скрывшись в Финляндии.

В ещё бо́льшую панику впали генералы. Похоже, они пришли к выводу, что долее нельзя продолжать войну на стороне Антанты со столь слабым и некомпетентным Временным правительством. Сообразно с этим верховный главнокомандующий генерал Л. Г. Корнилов организовал контрреволюционный государственный переворот, приказав занять Петроград. Его войска выдвинулись, и часть их уже стояла у ворот города. Однако вооружённая Красная гвардия большевиков отбила их нападение. В противном случае была бы решена судьба не только правительства, но и всей революции. Установилась бы контрреволюционная военная диктатура. Хильдермейер вынужден лаконично констатировать: «Красная гвардия доказала, что она — единственный верный защитник революции»7.

Теперь можно гадать над вопросом, к кому следует отнести большевиков, спасших революцию путём вооружённой борьбы; ведь они якобы не были частью Февральской революции. Во всяком случае, это подняло их репутацию, а их политическое влияние значительно выросло. Временное правительство оказалось вынужденным аннулировать запрет партии и освободить арестованных. При этом обвинения с Ленина не были сняты, из-за чего он вынужден был и далее оставаться на нелегальном положении.

В августе 1917 г. в Петрограде состоялись выборы в городской совет, на которых большевики получили 33,4 % голосов.

После выборов Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов большевики обладали большинством в Совете, и 25 сентября вместо грузинского меньшевика Н. Чхеидзе новым председателем исполкома был избран большевик Лев Троцкий. Таким образом большевики своей непрестанной работой по разъяснению своих позиций и убеждению масс завоевали решающее законное место во власти демократическим путём, что имело чрезвычайное значение для продолжения революции.

В те дни с неизбежностью встал главный вопрос: каким образом свергнуть Временное правительство и взять власть? Было ясно, что правительство не уйдёт добровольно, и что оно, судя по всему, будет опираться на реакционных генералов и на те части армии, которые находились под его командованием. Так что единственно логичной стала подготовка к вооружённому восстанию, дабы сломить возможное военное сопротивление. Как бы то ни было, революционеры, опасавшиеся таких последствий, уже проиграли эту решающую битву ещё до её начала. Поэтому Ленин настаивал на принятии решения о необходимости вооружённого восстания и на отдаче соответствующих распоряжений. Ему понадобился весь его авторитет в партии, чтобы на секретном заседании Центрального Комитета 10 октября после долгих дискуссий это решение было, в конце концов, принято.

Однако было два важных голоса против: Лев Каменев и Григорий Зиновьев заявили, что считают это решение ошибочным и вредным. Они не видели никакой возможности для революционного завоевания власти. Разумеется, это было их правом, хотя тем самым они и ослабили боевую силу партии, тем более что речь шла о ближайших соратниках Ленина. Их несогласие стало в определённом смысле продолжением линии, которую Каменев ещё до приезда Ленина защищал вместе со Сталиным и другими руководителями большевиков. Отказавшись от открытого противостояния Ленину, они неохотно следовали его линии. Теперь же их истинное отношение проявилось открыто.

До тех пор, пока этот внутрипартийный конфликт не приобрёл публичного характера, в нём не было опасности для политики партии. Но Зиновьев и Каменев нарушили партийную дисциплину, опубликовав 16 октября в газете «Новая жизнь», издаваемой Максимом Горьким, обстоятельные возражения против принятого решения, и таким образом раскрыли Временному правительству и всем контрреволюционным силам, что большевики планируют и готовят вооружённое восстание с целью завоевания политической власти.

Возмущённый Ленин заклеймил поведение Зиновьева и Каменева как предательство, потребовав их исключения из партии. Но поскольку он продолжал находиться на нелегальном положении и не мог принимать участия в заседаниях и совещаниях, исключения не произошло. При этом интересно, что Сталин открыто высказался против исключения. Поначалу он тоже высказывался против Апрельских тезисов Ленина, но затем молчаливо присоединился к более сильной стороне и переголосовал за линию Ленина. Мы не будем касаться вопроса, основывалось ли его поведение на убеждении или на расчёте, однако его бросающаяся в глаза пассивность в решающие октябрьские дни даёт достаточно причин для сомнения в его приверженности Ленину.

К примеру, Центральным Комитетом Сталину было поручено поддерживать сношения с Лениным, который до 20 октября жил в Финляндии, а затем находился на нелегальном положении в России. Он утверждал, что неоднократно посещал Ленина, чтобы информировать его и получать инструкции. Позднее выяснилось, что это ложь. В критическое время перед Октябрьской революцией Ленин остался безо всякой информации и не знал, выполняется ли и как выполняется решение, принятое под его настойчивым давлением. Это совершенно ясно следует из его писем Центральному Комитету.

В отчаянии Ленин предупреждал, что решающий момент может быть упущен, что глупо ждать, например, открытия II Съезда Советов. Во всяком случае, Центральный Комитет в эти решающие дни не сделал никаких распоряжений по выполнению этого решения.

При этом Петроградский Совет под руководством Троцкого создал Военно-революционный комитет для защиты революции, сразу наладивший связь с частями гарнизона и назначивший полномочных командиров в каждую из них. Когда Временное правительство приказало гарнизонам отбыть на фронт, Исполком Советов не дал своего согласия — что было в его законной компетенции — и подчинил все гарнизонные части приказам Военно-революционного комитета, что, естественно, стало возможно лишь благодаря напряжённой политической разъяснительной работе большевиков.


1Там же, с. 13.
2Там же, с. 14.
3Л. Д. Троцкий. Итоги и перспективы. Движущие силы революции.
4Manfred Hildermeier. Russische Revolution. Цит. соч., с. 17.
5Там же, с. 19.
6Там же, с. 20.
7Там же, с. 30.