?

Log in

No account? Create an account

Дневник ur'а

Segui il tuo corso, e lascia dir le genti!

Previous Entry Поделиться Next Entry
А. Козинг. Взлёт и падение реального социализма. 2.2.1 (2)
манул
yury_finkel

Насколько мало историки, находящиеся в плену буржуазных предрассудков, понимают характер русской революции, видно из изложения Хильдемейера: «Таким образом обе революции, либеральная от общества и социалистическая от рабочих и солдат (которые на следующий день присоединились к Совету), создали каждая свой новый центр власти. Родилось двоевластие февральской революции»1.

В февральской революции действительно возникло «двоевластие» — с одной стороны — Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов, а с другой — буржуазное правительство. Однако Хильдемейеру кажется, что речь шла о двух различных революциях, о «либеральной» и «социалистической», хотя на самом деле революционное движение, приведшее к свержению царского самодержавия, было ведомо массовым движением рабочих и крестьян, в то время как слабая и трусливая буржуазия пыталась на плечах и в тени этой революционной бури «водворить порядок», то есть ввести революцию в рамки и таким образом канализировать её, дабы воспрепятствовать насущно необходимым общественным преобразованиям.

Однако в Петроградском Совете и в его Исполкоме в начале революции меньшевики составляли большинство. Большевики были представлены слабее, их важнейшие вожди ещё находились в ссылке, из-за чего они не могли достигнуть своей полной боевой силы. Поскольку меньшевики считали, что в буржуазной революции политические представители буржуазии должны принять власть и установить правительство, они добровольно отказались от своей революционной власти и оставили поле Временному правительству.

Под давлением и требованием рабочих и солдат они в переговорах с Временным правительством требовали лишь, чтобы правительственные решения подвергались контролю Исполкома Совета. После этого существовавшее вначале фактическое двоевластие было сведено к «функции контроля», которая, однако, была законной. Это, очевидно, было результатом догматического взгляда меньшевиков на характер, содержание и движущие силы буржуазно-демократической революции в России. «Меньшевики в совете рабочих и солдатских депутатов, во главе с Н. Чхеидзе и М. Скобелевым, оставили верховенство парламентским либералам. Этот отказ соответствовал их ортодоксально-марксистской идеологии, исходившей из мысли, что за феодальной монархией должна следовать буржуазно-капиталистическая демократия, и поэтому править должна либеральная буржуазия», — так описал положение Хильдемейер2.

Описывая эту фазу революции 1917 года, Троцкий позднее писал в предисловии 1919 года к своей написанной в 1906 году работе о революции 1905 года — в которой он как председатель тогдашнего Петербургского Совета получил своё революционное «боевое крещение»: «Меньшевики везде и всюду выискивали признаки развития буржуазной демократии, а если не находили, то выдумывали их. Они преувеличивали значение каждого „демократического“ заявления и выступления, преуменьшая в то же время силу пролетариата и перспективы его борьбы. Они так фанатически стремились найти руководящую буржуазную демократию, чтобы обеспечить „закономерный“ буржуазный характер русской революции, что в эпоху самой революции, когда руководящей буржуазной демократии не оказалось налицо, меньшевики взяли на себя с большим или меньшим успехом выполнение её обязанностей»3. Троцкий своей характеристикой «демократических» иллюзий меньшевиков намекает главным образом на то, что они после полного фиаско Временного правительства сами заняли министерские посты, чтобы спасти «демократию». Вследствие этого февральская революция, хоть и ведомая мощным движением масс, по своим результатам выглядела как дворцовый переворот: царское правительство было заменено буржуазным правительством, вскоре — с участием эсеров и меньшевиков. Но сколько-нибудь глубоких социальных преобразований не произошло.

Революция вначале ограничилась в сущности лишь политической сферой общества: царь был свергнут, было создано временное буржуазное правительство, введены буржуазно-демократические свободы, то есть свобода печати, свобода собраний, свобода создания профсоюзов и партий, и соответствующее законодательство. Это было важное демократическое достижение, но со слабым основанием, поскольку оно не опиралось на массы рабочих и крестьян, добившихся свержения царизма. А это было следствием того, что не было сделано серьёзных шагов для разрешения насущных социальных проблем в государстве. Требования крестьянством земли остались невыполненными, так как большие землевладения и власть помещиков в деревне остались нетронутыми. Требование прекратить убийственную войну и установить мир игнорировалось, империалистическая захватническая война со стороны западных союзников продолжалась. Это привело к быстрому распаду старых структур власти, главным образом в армии, и в то же время к дальнейшей революционизации рабочего класса и крестьянских масс. Все они больше не хотели воевать и требовали мирных переговоров. А крестьяне массово дезертировали из армии, потому что они хотели вернуться домой, чтобы разделить и забрать землю у крупных землевладельцев.

Поэтому временное буржуазное правительство было слабо, с одной стороны, оно находилось под сильным давлением старой армейской верхушки, так как оно хотело продолжать войну вместе с ней, а с другой стороны, оно вынуждено было делить власть с Петроградским Советом, хоть это и было против закона. Это неустойчивое состояние не могло длиться долго, слишком сильно противоположные интересы трудящихся классов противоречили интересам политически правившей теперь буржуазии. Революция должна была или окрепнуть или погибнуть. Но укрепление революции, очевидно, было возможно, только если она будет последовательно продолжена и углублена, то есть если решающие демократические требования рабочего класса и крестьянства, то есть абсолютного большинства народа, будут выполнены.

Но это требовало дальнейших шагов, например, лишения власти старой контрреволюционной армейской верхушки, прежде всего широкомасштабной земельной реформы для удовлетворения жизненных интересов крестьян, большего влияния рабочих комитетов и профсоюзов на предприятиях с целью улучшить положение рабочих. Это ещё не были непосредственно социалистические цели, но они в различных отношениях выходили за рамки буржуазного содержания революции, что было неизбежно в условиях тогдашней России.

Временное правительство не имело ни способности, ни желания реализовать основные задачи революции; это в его деятельности и в его дальнейшем развитии проявлялось всё яснее. Даже непосредственное участие меньшевиков в правительстве ничего не изменило. В своём, якобы марксистском, догматизме они настаивали на своём тезисе, что речь идёт о буржуазной революции и что задача рабочего класса состоит в оказании давления на правительство, чтобы то решало задачи «демократии». Однако следствием этой политики стало то, что меньшевики всё больше теряли своё влияние в рабочем классе, а влияние большевиков росло.

Но если революция не углубится и не укрепится в этом направлении, то, как считал Ленин, из-за слабости и непоследовательности она неизбежно станет жертвой уже сформировавшейся контрреволюции под руководством царских генералов. В результате тогда могла бы установиться жестокая военная диктатура, и, весьма вероятно, даже реставрация царского самодержавия. Социальный прогресс тогда был бы заблокирован на долгое время.

По утверждениям буржуазных историков, октябрьский переворот, то есть продолжение социалистической революции, воспрепятствовал блестящему развитию буржуазно-парламентской демократии в России, но они не находят подтверждения в исторических фактах. Это очень ясно видно из изложения Хильдемейера. В то время как он как серьёзный историк тщательно излагает факты, его оценка и историческое упорядочение отмечены предрассудком, что целью революции может быть лишь буржуазно-парламентская демократия. Мысль, что развитие и логика революционного процесса в данных обстоятельствах должны были привести к переходу в социалистическую революцию, просто выходит за границы буржуазного горизонта.

Но очень поучительно, что логика Хильдемейера при виде этого противоречия по крайней мере хромает. Это проявляется в том, что он ясно сознаёт, что́ временное буржуазное правительство должно было бы сделать для упрочения своего правления, но не решило связанные с этим задачи и потому постепенно потеряло всякую поддержку у населения. Его высказывания об этом заслуживают краткого комментария.

«Неоспоримо, что предпосылки всех февральских революционеров были безупречно демократическими и либеральными. Они допустили лишь единственную, и, как оказалось, фатальную, ошибку: задержали важнейшие решения, прежде всего земельную реформу, до пределов, когда кончилось терпение»4.

Так Хильдемейер прежде всего характеризует деятелей революции, под которыми он, очевидно, понимает только представителей кадетов и октябристов, создавших комитет «для водворения порядка» в качестве предварительной ступени для установления Временного правительства. Забастовки и огромные демонстрации рабочих в Петрограде, Москве и других крупных городах, а также поддержка солдатами рабочих и восстания крестьян против помещиков, то есть революционное движение масс, приведшее к свержению царского самодержавия, судя по этой цитате, не имеет ничего общего с революцией.

Он под видом исторического исследования, очевидно, ограничился советами маленькой кучке буржуазных депутатов думы, которые — ведомые безупречными демократическими и либеральными принципами, словно на плечах этого революционного движения масс — составили правительство. Насколько либеральным и демократическим было их отношение и мышление, видно из того, что программные цели их партий были направлены на конституционные реформы системы самодержавия, а не на её свержение. Это свержение, под толчком революционного движения на улицах и в деревне, для них упало с неба, они для этого не пошевелили и пальцем. Ведь эта победа не была завоёвана в совещательной комнате парламентской фракции!

Поэтому эти силы были вынуждены уже совершившимися фактами и обстоятельствами установить буржуазно-демократическое правительство — отчасти даже сопротивляясь этому — и теперь вести себя как «демократические революционеры». Фатальные ошибки, в которых их упрекает Хильдемейер, не были «ошибками» в обычном смысле слова, которые в политике, тем более в революционной ситуации, могут возникать более или менее неизбежно. Нет, они были сознательным выражением их стремления ограничить революцию политическим полем и воспрепятствовать её революционным социальным последствиям. Из-за их неспособности и нежелания обеспечение революционного процесса во всех общественных областях и тем самым выполнение прежде всего буржуазно-демократической фазы выполнялось этим правительством лишь с большими колебаниями. Хильдемейер видит это так: «Эти достойные уважения, но политически неразумные колебания имели тем худшие последствия, что Временное правительство при решении насущных ежедневных проблем обломало себе зубы»5.

То, что «колебания» или точнее: бездействие в революции достойно уважения, это, однако, очень странное историческое открытие. По крайней мере это отсутствие активности имело последствия: «Политически правительство — а это означало теперь полностью весь февральский режим — не имело признания с точки зрения многих людей. Доверие испарилось, приближался час его радикальных противников»6.

Как мы видим, даже Хильдемейер, несмотря на свои очевидные симпатии к «февральскому режиму», вынужден фактами и доводами показать, что политические вожди буржуазии даже при помощи и активной поддержке меньшевиков не могли, а отчасти и не хотели решать задачи буржуазно-демократической революции в России.

Правительство было глубоко расколото, так как министры различных буржуазных партий вовсе не следовали общим демократическим предпосылкам, а представляли различные классовые интересы. Эсеры и их министр сельского хозяйства, Чернов, хотели провести земельную реформу, но сопротивление кадетов и правого крыла эсеров воспрепятствовали этому, так что министр обескураженно подал в отставку и покинул правительство.

И уход кадетов и приход меньшевиков в правительство не принесли перемен, но меньшевики из-за этого шага всё более теряли своё влияние в рабочем классе, в то время как сторонники большевиков постоянно увеличивались. Массы уже не имели иллюзий о буржуазном характере правительства и о его империалистической политике продолжения войны. Они на политической практике убедились, что лозунги большевиков верны и что необходимо свергнуть это Временное правительство в интересах продолжения революции. Политическая радикализация и решимость рабочего класса постоянно росли.

В июле 1917 в Петрограде произошла большая демонстрация, в которой приняли участие отряды вооружённых солдат. Революционное настроение стало более нетерпеливым и ситуация угрожала превзойти цели демонстрации: поднимались голоса, требующие немедленного свержения Временного правительства. Но вожди большевиков под руководством Ленина считали, что революционная ситуация ещё не достигла своего апогея. Ленин и его товарищи лишь с большим трудом смогли удержать возбуждённые массы и обеспечить мирный характер демонстрации. Однако Временное правительство впало в панику и забыло все демократические принципы: оно запретило партию большевиков и арестовало большое число их вождей, в том числе Троцкого. Хотели судить Ленина, но он избежал ареста, скрывшись в Финляндии.

Но в ещё бо́льшую панику впали генералы. Похоже, они пришли к выводу, что нельзя дальше продолжать войну на стороне союзников Антанты с таким слабым и неспособным Временным правительством. Поэтому верховный главнокомандующий генерал Л. Г. Корнилов организовал контрреволюционный государственный переворот и приказал занять Петроград. Его войска выдвинулись, и часть их стояла уже у ворот города. Но вооружённая Красная гвардия большевиков отбила их. Иначе судьбы не только правительства, но и революции были бы решены. Установилась бы контрреволюционная военная диктатура. Хильдемейер вынужден лаконично констатировать: «Красная гвардия доказала, что она единственный верный защитник революции»7.

Теперь можно гадать над вопросом, куда причислить большевиков, которые спасли революцию путём вооружённой борьбы; ведь они якобы не были частью февральской революции. Во всяком случае это подняло их репутацию, и их политическое влияние ещё возросло. Временное правительство оказалось вынужденным отменить запрет партии и освободить арестованных. Но обвинения против Ленина не были сняты, из-за чего он должен был и дальше оставаться на нелегальном положении.

В августе 1917 в Петрограде состоялись выборы в городской совет, в которых большевики получили 33,4% голосов.

После выборов Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов большевики обладали большинством в Совете, и 25 сентября вместо грузинского меньшевика Н. Чхеидзе новым председателем исполкома был избран большевик Лев Троцкий. Таким образом большевики своей непрестанной работой по разъяснению и убеждению завоевали решающее законное положение во власти демократическим путём, что было чрезвычайно важно для продолжения революции.

Тогда неизбежно встал главный вопрос, каким образом свергнуть Временное правительство и взять власть. Было ясно, что правительство не уйдёт добровольно, и что оно, возможно, будет опираться на реакционных генералов и на те части армии, которые находились под его командованием. Так что было лишь логичным подготовиться к вооружённому восстанию, чтобы сломить возможное военное сопротивление. Но революционеры, боявшиеся последствий, уже проиграли эту решающую битву ещё до того, как она началась. Поэтому Ленин настаивал на принятии решения о необходимости вооружённого восстания и отдаче соответствующих поручений. Ему понадобился весь его авторитет в партии, чтобы добиться, чтобы на секретном заседании Центрального Комитета 10 октября после долгих дискуссий в конце концов это решение было принято.

Однако было два важных голоса против: Лев Каменев и Григорий Зиновьев заявили, что они считают это решение ошибочным и вредным. Они не видели никаких шансов для революционного завоевания власти. Это, естественно, было их право, хотя они этим ослабили боевую силу партии, тем более что речь шла о ближайших соратниках Ленина. Их несогласная позиция была в определённом смысле продолжением линии, которую Каменев ещё до приезда Ленина защищал вместе со Сталиным и другими руководителями большевиков. Они отказались от открытого сопротивления Ленину, но неохотно следовали его линии, а теперь их истинное отношение проявилось открыто.

Пока этот внутрипартийный конфликт не стал публичным, он не нёс опасности для политики партии. Но Зиновьев и Каменев нарушили партийную дисциплину и 16 октября опубликовали в газете «Новая жизнь», издаваемой Максимом Горьким, обстоятельные возражения против этого решения, и таким образом раскрыли Временному правительству и всем контрреволюционным силам, что большевики планировали и готовили вооружённое восстание для завоевания политической власти.

Ленин возмущённо заклеймил поведение Зиновьева и Каменева как предательство и потребовал их исключения из партии. Поскольку он продолжал быть на нелегальном положении и не мог принять участия в заседаниях и совещаниях, исключения не произошло. При этом интересно, что Сталин открыто высказался против исключения. Сталин поначалу также выступал против Апрельских тезисов Ленина, но затем молча присоединился к более сильной стороне и переголосовал за линию Ленина. Мы не будем касаться вопроса, основывалось ли его поведение на убеждении или на расчёте, но его бросающаяся в глаза пассивность в решающие октябрьские дни даёт достаточно причин для сомнений в его отношении к Ленину.

Например, Сталину было поручено Центральным Комитетом поддерживать сношения с Лениным, который до 20 октября жил в Финляндии, а затем на нелегальном положении в России. Он утверждал, что он неоднократно посещал Ленина, чтобы информировать его и получать инструкции. Позднее выяснилось, что это не было правдой. В критическое время перед Октябрьской революцией Ленин остался безо всякой информации и не знал, выполняется ли и как выполняется решение, принятое под его настойчивым давлением. Это становится совершенно ясно из его писем Центральному Комитету.

В настоящем отчаянии Ленин предупреждал, что решающий момент может быть упущен, что глупо ждать, например, открытия II съезда Советов. Во всяком случае, Центральный Комитет в эти решающие дни не сделал никаких распоряжений для выполнения этого решения.

Но Петроградский Совет под руководством Троцкого создал Военно-революционный комитет для защиты революции, который сразу связался с частями гарнизона и назначил полномочных командиров для каждой части. Когда Временное правительство приказало гарнизонам отбыть на фронт, Исполком Советов не дал своего согласия — что было в его законной компетенции — и подчинил все гарнизонные части приказам Военно-революционного комитета, что, естественно, стало возможно только благодаря напряжённой политической разъяснительной работе большевиков.

В ближайшие дни в Петрограде должен был собраться II Всероссийский Съезд Советов, так что Троцкий мог давать любые военные поручения для обеспечения защиты съезда. Хильдермейер описывает это решающее событие так:

«Даже умеренные партии большинства в Совете считали, что нужно контролировать правительство, и с собственными планами на случай защиты создали „Военно-революционный комитет“. Большевики распознали предоставившийся им шанс подготовить государственный переворот под защитой закона и советов. Изобретателем этой стратегии был Троцкий, который раньше всех преуспел в этом как равно гениальный вождь переворота. Ленин и Троцкий были так же необходимы для того, чтобы Октябрь произошёл, как и активная и пассивная поддержка петроградских рабочих и солдат»8.

Есть некоторые небольшие неточности в этом изложении: «партии большинства» в Петроградском Совете после последних выборов, в которых большевики получили большинство и избрали Троцкого председателем Совета, были в лучшем случае партиями бывшего большинства, а Военно-революционный комитет был создан не по их инициативе, а Троцким, который, однако, не просто поймал этот якобы случайный шанс, а сознательно подготавливал его как решающую часть стратегического плана захвата власти. Независимо от этого, всё же удивительно, с каким упрямством историк Хильдемейер называет Красный Октябрь «государственным переворотом», тем более, что он сам достаточно точно описал, что свержение Временного правительства и завоевание политической власти большевиками было естественным результатом значительно выросшего революционного движения и успешной политики большевиков, а также полного бессилия Временного правительства и партий, поддерживавших его с апреля по октябрь 1917.


1Там же, стр. 13.
2Там же, стр. 14.
3Л. Д. Троцкий. Итоги и перспективы. Движущие силы революции.
4Manfred Hildermeier: Russische Revolution. Frankfurt/M.,</p>

2000, стр. 17.

5Там же, стр. 19.
6Там же, стр. 20.
7Там же, стр. 30.
8Там же, стр. 33.

далее...