?

Log in

No account? Create an account

Дневник ur'а

Segui il tuo corso, e lascia dir le genti!

Previous Entry Поделиться Next Entry
А. Козинг. Взлёт и падение реального социализма. 2.2.1 (1)
манул
yury_finkel

2. Предпосылки социализма в России

1. Была ли возможна в России социалистическая революция?

В начале ряда доводов, выдвигаемых для опровержения социалистического характера советского общества, чаще всего стоит тезис, что в отсталой, ещё относительно слаборазвитой экономически и культурно России социалистическая революция как необходимое условие и предпосылка социализма вообще была невозможна. Поэтому Октябрьскую революцию называют в основном переворотом, организованным бандой жаждущих власти революционеров ради захвата государственной власти. Это якобы было не исторически необходимым событием, а насилием над историей, которое позднее могло привести лишь к системе насилия.

Уже упомянутый Яковлев даёт оригинальное объяснение причин и характера революций в общественном процессе развития, тем самым раскрывая, что он не только обратился в антимарксизм, но и вообще перешёл на позицию контрреволюции, которую он, однако, изображает «эволюционизмом». Революции для него теперь вообще отвратительны. Что для него революция?

«Революция — это истерия и бессилие перед подавляющим ходом событий. Акт отчаяния, бессильная попытка стоя и на бегу преодолеть всё, что требует десятилетий напряжённых усилий всего общества. Склонность к революции происходит от мессианских амбиций и от больной психики».

Но независимо от объяснения революции больным сознанием первым и во многих отношениях решающим вопросом, требующим объяснения, является вопрос о характере, движущих силах и общественном и политическом содержании русской революции.

Утверждение, очень распространённое в антисоциалистической литературе, что Февральская революция была истинной русской революцией, потому что как буржуазно-демократическая революция она соответствовала как объективным условиям, так и требованиям исторического развития России, полностью упускает из внимания исторические факты.

Верно лишь то, что буржуазно-демократическая революция в России объективно стояла на повестке дня, так как её задачи должны были быть непременно решены, чтобы вообще был возможен дальнейший социальный прогресс. Но приравнивать — в связи с этим взглядом — русскую революцию к прежним буржуазно-демократическим революциям в европейских странах означает в очень большой степени игнорировать важнейшие факты и обстоятельства русской истории, которые обусловили то, что революция в России неизбежно должна была принять другой характер, чем в других европейских странах.

Чтобы понять основные обстоятельства, необходим небольшой экскурс в русскую историю, начиная с 60-х годов XIX века.

Царская Россия на протяжении многих столетий была страной с феодальным обществом, где огромное большинство населения было крепостными крестьянами, как бы принадлежавшими (прикрепленными) к земле, которой владели дворяне-помещики. Помещики по своей прихоти эксплуатировали крестьян, они, кроме того, могли задушить всякое сопротивление, поскольку они исполняли также государственно-административные функции и правосудие. На верхушке этого феодально-помещичьего классового господства стоял «батюшка-царь», который как глава русской православной церкви одновременно воплощал самодержавную, абсолютную, светскую и духовную власть, поскольку правление царя считалось данным от бога: царь был как бы наместником бога на земле.

Угнетаемые крестьяне вновь и вновь поднимались против своих эксплуататоров и угнетателей — помещиков, при этом гнев и отчаяние выражались в жестоком насилии: дворянские имения разрушались и сжигались, происходили и убийства особо отвратительных помещиков. Но изолированные крестьянские восстания всегда бывали разбиты царской армией. Судьба крестьян не менялась, пока оставались правящие сословия. Так Россия несмотря на свои чрезвычайные территориальные размеры по своей экономической и социальной отсталости по сравнению с другими европейскими державами оставалась слабым государством, всё более теряя своё международное влияние.

Это особенно впечатляюще проявилось в военном поражении в крымской войне 1854–1856 против Англии и Франции. Это постыдное поражение привело к тому, что реформаторы в правительстве при царском дворе приобрели большее влияние. В 1861 году они добились отмены крепостного права и провели некоторые другие реформы государственного управления, юстиции и образования, благодаря которым были ликвидированы самые крупные феодальные препятствия для развития буржуазного общества. Хотя было открыто некоторое пространство для действия начинавшегося тогда развития капитализма, это вовсе не означало ликвидации феодальных общественных отношений и структур.

Эксплуатация и угнетение крестьян дворянами-помещиками, однако, вовсе не прекратились с отменой крепостного права, так как земля продолжала оставаться собственностью помещиков. Крестьяне хоть и стали «свободными», но при этом потеряли прежнюю основу существования и вынуждены были выкупать землю у помещиков с помощью государственных кредитов. Таким образом они продолжали страдать от отсутствия земли и в то же время теперь они должны были исполнять крепостные обязанности, чтобы выплатить кредит. Из-за этого глубокая земельная реформа, которая создала бы возможность для существования самостоятельного и свободного крестьянства, осталась нерешённой проблемой в России, продолжавшей и далее находиться в полуфеодальных отношениях.

Однако эти реформы по крайней мере позволили начаться, в основном с 1870-х годов, быстрому развитию промышленного капитализма. Скачок в развитии промышленности, с одной стороны, имел очень сильную поддержку царского государства, поскольку оно срочно нуждалось в определённой модернизации — прежде всего для оснащения армии, а также для путей сообщения. Для финансирования этого развития оно взяло большие кредиты в европейских банках и попало в крупные долги. С другой стороны, реформы освободили также путь иностранным инвестициям, так что промышленное развитие смогло быть ускорено с помощью европейского капитала и создания иностранных предприятий. При этом в соответствии с нуждами царского государства приоритет имело создание сырьевой промышленности (добыча руды, угля и нефти), металлургической промышленности (производство железа и стали), тяжёлое машиностроение (паровые машины и локомотивы) и судостроение. Кроме того, возникли фабрики лёгкой промышленности, в основном текстильные предприятия.

Таким образом, Россия после реформ 1861 года испытывала бурный промышленный рост. Как констатировал известный историк России Манфред Хильдемейер, основываясь на новых исследованиях, среднегодовой рост российской экономики между 1880 и 1904 составлял 3,25%, превышая рост европейских стран, у которых было примерно 2,7%1. Если взять весь период с 1861 по 1914, то «экономика Российской Империи росла быстрее, чем британская, германская, норвежская и итальянская, но заметно медленнее, чем американская, японская и датская»2.

Характерная черта этого ускоренного индустриального развития состояла в том, что предприятия развивались не постепенно, со временем превращаясь благодаря конкурентной борьбе из малых мануфактур в более крупные предприятия, и лишь с течением времени достигая высокой концентрации производства, как это происходило в европейских странах в период капитализма свободной конкуренции. Строительством огромных заводов они сразу же достигли очень высокой степени концентрации производства. Это привело к тому, что так же быстро возник промышленный пролетариат, который получил постоянный приток из крестьянского сельского населения и сосредоточился в крупных городах, так как промышленные предприятия в основном располагались в городах. Согласно Хильдемейеру, количество наёмных работников за полвека до взрыва Первой мировой войны выросло примерно вчетверо.

Экономическую отсталость России поэтому нужно оценивать более разносторонне, чем это обычно происходит. Развитие современного капитализма происходило в полной мере и достигло заметного экономического роста. Отсталость по сравнению с более развитыми странами, однако, проявлялась в ещё гораздо меньшем производстве на душу населения.

Если мы хотим описать экономическую структуру тогдашней Российской империи, то это невозможно сделать одним-единственным понятием, потому что здесь феодальные и полуфеодальные отношения в деревне сочетались с быстро развивающимся капитализмом — не только в промышленности, но и в сельском хозяйстве, причём высокая степень централизации и концентрации производства в промышленности уже соответствовала уровню империалистической стадии капитализма.

Троцкий называл это особое и очень противоречивое состояние «комбинированным развитием». Важной чертой развития, начатого реформами 1861 года, было то, что сфера государства и политических отношений была исключена из него, поскольку царское самодержавие упрямо сопротивлялось всякому изменению и модернизации политической системы. Только под давлением крупных выступлений рабочих и крестьянских восстаний в революции 1905 года царь был вынужден пообещать конституцию и парламент (думу). Но после разгрома революции эти обещания были выполнены так, что изменилось немногое, тем более, что в начавшемся после этого периоде реакции большинство уступок по большей части отбирались назад.

Из-за сохранения традиционной сословной структуры общества, противостоявшей новым капиталистическим тенденциям развития, общественные противоречия весьма заметно обострились. В деревне почти без изменений осталось острое противоречие между крестьянством и помещиками, хотя уже произошло капиталистическое развитие с соответствующей дифференциацией крестьян на социальные слои. Ленин доказал это в своём раннем произведении «Развитие капитализма в России» на основе обширного статистического материала3.

Русская буржуазия, формировавшаяся в процессе промышленного скачка — зажатая в сословном обществе и государственной самодержавной системе, от которой она большей частью зависела — осталась слабой и с невысоким самосознанием. Но быстро растущий и сосредоточенный в крупных городах пролетариат был в этой общественной системе словно чужеродное тело. Он не имел места в сословной системе, он был бесправен, жил в чрезвычайной нищете и не считался отдельным сословием. В законах не было никакого регулирования условий труда, не говоря уже о защите труда и социальных гарантиях. Рабочий класс подвергался безудержной эксплуатации в той мере, которая в остальных европейских капиталистических странах была давно пройдена. Поэтому русский рабочий класс — хотя численно он ещё составлял в обществе меньшинство — из-за своей большой концентрации в городах стал там весьма крупной общественной силой, которая всё больше осознавала свои интересы и выступала всё активнее и боевитее.

Это проявилось впервые в забастовках и демонстрациях во время революции 1905 года. Хильдермейер описывает это состояние русского общества в предреволюционное время довольно метко: «Рабочий класс не вмещался в освящённый традициями порядок общества крестьянской культуры. Он оставался чужеродным телом […], не принимавшимся ни самодержавием, ни дворянством, которое фактически представляло государство»4. Далее он пишет: «Оставаясь в странной переходной стадии между частично преодолённым сословным строем и формальным, установленным под властью дворянства юридическим равенством, он не имел в ней надёжного места»5. Ограниченное формальное юридическое уравнение в правах нисколько не изменило его материального бесправия; лишь данное право создавать профсоюзы и ассоциации имело определённое значение. Но эта свобода была прекращена уже через два года после разгрома революции 1905 года в период реакции, когда партии и профсоюзы были запрещены и вынуждены были работать нелегально.

Совершенно очевидно, что русское общество в предреволюционное время обладало совершенно другой структурой и другими политическими условиями, чем общество в других европейских странах во время буржуазно-демократических революций. Русская буржуазия была более или менее иждивенцем царского самодержавия, нуждавшегося в капиталистической экономике для своей частичной модернизации. Поэтому класс буржуазии был относительно слаб и не имел сил для энергичного и боевитого представления своих собственных интересов. С одной стороны, он был ещё слишком зависим от царского государства, а с другой стороны, у него за спиной уже имелся сильный, готовый к борьбе пролетариат, выражавший свои интересы в мощном забастовочном движении, так что буржуазии не хватало смелости для решительной борьбы против самодержавия.

Вследствие этого сочетания обстоятельств русский пролетариат становился всё более решающей революционной силой, в том числе для решения задач буржуазно-демократической революции.

Это проявилось уже в революции 1905 года. В то время как буржуазия даже не создала своих собственных политических партий, рабочий класс России уже в большой степени находился под политико-идеологическим влиянием марксистской социал-демократии6.

Даже крестьянское движение было политически более развито, чем самодовольная буржуазия, поскольку оно с некоторого времени имело своим политическим представителем партию эсеров. Эсеры (социалисты-революционеры) были наследниками народовольцев, политической тайной организации, которая под руководством революционной интеллигенции хотела ликвидации царского самодержавия прежде всего через индивидуальный террор, а затем стремилась к «крестьянскому социализму», который, избегая капиталистического развития, должен был возникнуть на основе крестьянских сельских коммун.

Русская социал-демократия, после подготовительных попыток, которые объединили различные рабочие организации России в одну партию, была окончательно основана в 1903 году на лондонском съезде, после того как издававшаяся в эмиграции газета «Искра» под руководством Плеханова и Ленина провела интенсивную политико-идеологическую и организационную подготовительную работу. Но уже в дебатах учредительного съезда возникли различные взгляды на характер и цели приближающейся революции. Там выявились две политические линии, разделившие партийных делегатов на большинство и меньшинство. Наметился некий раскол, начавшийся спором об уставе, но в конечном счёте основанный на более глубоких политических взглядах на революцию. Большинство, ведомое Лениным, было названо большевиками, а меньшинство, под руководством Мартова, с тех пор называлось меньшевиками. Эти два течения оставались фракциями в общей Социал-демократической рабочей партии России до тех пор, когда после различных безрезультатных попыток объединения в конце 1912 года произошло уже формальное и окончательное организационное разделение.

В разногласиях и спорах речь шла в основном о характере, целях и содержании русской революции, в особенности об отношении различных классов и слоёв к этой революции и к её целям. В то время как меньшевики, вспоминая прежние буржуазные революции, довольно догматически защищали свой взгляд, что в буржуазной революции только буржуазия может быть ведущей силой, и в случае победы она должна взять и политическую власть, большевики под руководством Ленина, напротив, считали, что в условиях России буржуазно-демократическая революция не может быть простым повторением прежних революций, поскольку эта революция находится в совершенно других объективных и субъективных условиях, ибо она происходит уже в новую историческую эпоху. Русская буржуазия, по мнению большевиков, здесь уже не является революционной силой, точнее говоря, она вовсе не имеет способности вести за собой революцию из-за другого пути развития.

До революции 1905 года буржуазия вообще не смогла организовать буржуазную политическую партию. Только позднее, когда царь под давлением восставших масс был вынужден позволить конституцию и парламентские выборы, возникли две буржуазные партии: конституционные демократы (по первым буквам называвшиеся «кадетами») и октябристы, опиравшиеся в своих программных заявлениях на октябрьский манифест царя, в котором он обещал выборы и конституцию. Хотя в буржуазной литературе их чаще всего представляют прогрессивными, это чистое приукрашивание, поскольку слабый либерализм кадетов стремился не к свержению царского самодержавия, а лишь к скромным конституционным реформам. Октябристы же были однозначно консервативной, реакционной партией.

При таком социальном и политическом раскладе, по мнению Ленина, пролетариат должен был выступить, под руководством социалистического рабочего движения, решающей революционной силой, опираясь в то же время на крестьянство, заинтересованное прежде всего в ликвидации правления дворян-помещиков. Ленин подробно и аргументированно представил эту позицию большевиков в своём тексте «Две тактики социал-демократии в демократической революции».

Совершенно схожие взгляды высказывал и Троцкий, который тогда не принадлежал к фракции большевиков. Второстепенные тактические различия, в которых речь шла о характере революционного правительства в случае победы революции, были относительно незначительными, но позднее они были чрезмерно раздуты Сталиным, чтобы оправдать ложное утверждение, что Троцкий был против революционной позиции Ленина.

Из этих специфических экономических, социальных, политических и идеологических противоречий в таком «комбинированном развитии» русского общества, частично ещё в феодализме, но в то же время с сильным развитием капитализма, а отчасти уже в империалистической стадии, в связи с международным развитием империализма возникла революционная ситуация, совершенно отличавшаяся от прежних буржуазных революций, когда капитализм как новая общественная формация ещё находился в фазе своего становления и ещё не существовало современного пролетариата.

В России буржуазная революция созрела, только когда эпоха империализма уже началась. К этому добавилось то, что Россия принимала участие в империалистической мировой войне на стороне держав Антанты, Англии и Франции, сама стремясь к территориальным завоеваниям. Война из-за неспособности режима самодержавия привела к быстро растущему ухудшению жизни российского населения, в особенности рабочего класса и крестьянства. Военные поражения царской армии очень скоро вызвали полный развал неспособной и прогнившей системы правления. В этих условиях возник революционный кризис, который в конце концов привёл к взрыву революции. Она началась в феврале 1917 года с мощных забастовок и демонстраций петербургских и московских рабочих в Международный женский день, когда впервые женщины массово приняли участие в политической борьбе. В то же время вновь начали восставать крестьяне. Они нападали на помещичьи усадьбы, выгоняли хозяев и занимали землю. Буржуазия и их политические партии сначала не приняли никакого участия в этом революционном процессе.

Революционное настроение быстро охватило всю страну, и правительство уже не могло обеспечивать старый порядок. Оно ушло в отставку, но перед тем ещё и распустило парламент (думу). Только теперь буржуазные партии продемонстрировали слабое сопротивление. Роспуск думы они приняли, но совет старейшин думы назначил комитет, который затем стал Временным правительством. Уже само название говорило, что политические вожди буржуазии имели перед собой очень скромные цели: они назвали себя «Временным комитетом для водворения порядка». Но они выказали такую смелость, лишь только когда царь, под давлением генералитета, отрёкся от престола.

Царское военное руководство было готово ради сохранения государственной системы и продолжения империалистической войны пожертвовать царём, тем более что он, как дилетантский верховный главнокомандующий, очень мало понимавший в армейских делах, и без того был для военных скорее помехой, чем помощью. (Интересно, что этот исторический эпизод в 1918 году повторился в Германии при свержении императора Вильгельма II).

В то время как представители буржуазных партий торговались за посты во Временном правительстве, рабочие в Петербурге, Москве и во многих других индустриальных городах образовали советы с избранными представителями, к ним вскоре присоединились и советы солдатских депутатов. Так возникла революционная власть, которая опиралась на широкое движение масс.

Особую важность имел Совет в столице Петрограде (так назывался Санкт-Петербург с 1914 по 1924), так как в строго централистской системе самодержавия изменения в столице играли решающую роль. Они раньше или позже принимались и в других регионах. Таким образом движение советов распространилось по стране и захватило и крестьян, также начавших создавать советы. Немаловажный факт: солдаты — депутаты советов были в основном крестьянами в военной форме, поскольку солдаты царской армии состояли в основном из батраков и крестьян, в то время как офицерство было преимущественно дворянским. Между офицерами и солдатами зияла глубокая пропасть, тем более что офицеры часто обращались с простыми солдатами, как с крепостными. Это обстоятельство важно для понимания того, почему солдаты сразу присоединились к рабочим и по большей части лишили власти своих офицеров. Это также объясняет, как стало возможным, что петроградские гарнизоны в апогее революционного процесса отказались подчиняться Временному правительству и реакционному руководству армии и перешли в подчинение к советам, которые в то время руководились большевиками, и к их Военно-революционному комитету во главе с Троцким.

Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов избрал Исполнительный комитет, обладавший значительно более сильным основанием власти, чем Временное правительство, созданное буржуазным думским комитетом с князем Львовым на посту премьер-министра (министра-президента).


1См. Manfred Hildermeier: Die Sowjetunion 1917–1991, München 2001, стр 1.
2Там же, стр. 3.
3В. И. Ленин. Развитие капитализма в России. ПСС, изд. 5, т. 3.
4Manfred Hildermeier: Russische Revolution. Frankfurt/M., 2000, стр. 5.
5Там же.
6Там же.

далее...