yury_finkel (yury_finkel) wrote,
yury_finkel
yury_finkel

Category:

Е. Спиридович: Заменгоф — гениальный лингвист, побеждённый мелкобуржуазностью (окончание)

Начало здесь.

Международный язык ближайшего будущего

Если международный язык нашего времени не может претендовать на роль всеобщего языка будущего, какова же его роль в современном многоязычном обществе? Эта роль, по Заменгофу, может быть лишь ролью вспомогательного языка. Международный язык «должен служить только для международных сношений и для тех продуктов человеческого духа, которые имеют равное значение для всего человечества» [Nia afero. Orig. Verkaro, pĝ. 145.] . «... не вмешиваясь в человеческую жизнь народов» [Unua Libro. Orig. Verkaro, pĝ. 18.] , международный язык должен служить вспомогательным средством для международных отношений. При этом, как мы видели выше, Заменгоф успокаивает националистически настроенных людей, которые боятся, что международный язык сам по себе может привести к уничтожению национальных языков. Заменгоф говорит, что хотя это и не было бы несчастьем, но вспомогательный язык не может вызвать этого. Даже напротив:

Сам по себе международный язык не только не может ослабить языки национальные, но напротив, он несомненно должен привести к их большому усилению и полному расцвету... (Подч. Е. С.). [Esenco kaj estonteco. Orig. Verkaro, pĝ. 281–282. Также: Nia afero (1892) pĝ. 145.]

Заменгоф так объясняет, почему именно международный язык, когда он будет введён в общее пользование, ускорит «усиление и полный расцвет» национально-литературных языков:

... из-за необходимости изучать различные чужие языки, сейчас редко можно встретить человека, который владел бы в совершенстве своим родным языком, и сами языки, постоянно сталкивающиеся друг с другом, всё более и более смешиваются, уродуются и теряют своё естественное богатство и красоту; но когда каждый из нас должен изучать только один чужой язык (и к тому же очень лёгкий), каждый из нас будет иметь возможность основательно изучить свой язык, и всякий язык, освободившись от давления многих соседей и полностью сохранив для себя одного все силы своего народа, вскоре разовьётся в полном блеске и силе. [Esenco kaj estonteco. Orig. Verkaro, pĝ. 282.]

Эту идею Заменгоф повторял не один раз в своих произведениях.

Заменгоф выводит из тех же соображений необходимость нейтральности для международного языка в отношении национальных языков, когда он говорит о том, каким должен быть международный язык: будет ли это один из национальных языков или язык совершенно нейтральный, не принадлежащий ни одной из наций? Он аргументирует, что международный язык нашего времени должен быть по своей структуре только нейтральным языком.

Заменгоф считает небезосновательным тот мотив, что если международным языком стал бы какой-либо национальный язык, это было бы следствием подавления и поглощения других народов со стороны одной из самых сильных наций. Кроме того, введение такого международного языка ещё более усилило бы это подавление и поглощение. Выводя из этого соображения, а также из чисто языковых соображений необходимость создания международного языка на почве тех интернациональных элементов, которые уже есть в багаже существующих национальных языков, — Заменгоф останавливается на идее о том, что нейтральный международный язык в нашу эпоху может быть только языком полуискусственным, лишь несколько более искусственным, чем литературные языки.

Отметим, что Заменгоф восстаёт здесь против распространённой в его время (хотя, возможно, незнакомой ему) теории Каутского и позднее также против теории А. Богданова о том, что будущим единым языком станет один из наиболее сильных национальных языков (по Каутскому — немецкий, по А. Богданову — английский) [А. Богданов, «О пролетарской культуре»]. Здесь идея Заменгофа о нейтральности международного языка будущего полностью совпадает с тезисом марксизма-ленинизма:

В моей речи в 1925 г. я выступил против национально-шовинистической теории Каутского, согласно которой победа пролетарской революции в середине прошлого столетия в объединённом австро-германском государстве должна была привести к слиянию наций в одну общую германскую нацию с одним общим немецким языком и к онемечиванию чехов. ... национальные языки неизбежно должны будут слиться в один общий язык, который, разумеется, не будет ни русским, ни немецким, а чем-то новым. [И. Сталин, Речь на XVI съезде ВКП(б), 1930.]

Заменгоф об общественном месте международного языка

Заменгоф был чужд пониманию классовой борьбы. Но он сам не мог не отразить в своей теории свою классовую мелкобуржуазную точку зрения. Он считал, что международный язык нашего времени может существовать и развиваться только как язык самых широких масс и главным образом нижних «необразованных» слоёв, людей, не обладающих «языковым образованием». [Orig. Verkaro, pĝ. 96, 306.]

Эта идея в общем верна, но она не выражена классово: международный язык имеет будущее только как классовый язык пролетариата; международный язык будет воспринят широкими массами рабочих только при культурной гегемонии пролетариата.

Однако с исторической точки зрения Заменгоф сделал большой шаг вперёд. Сравним, например, Заменгофа с прелатом Шлейером, который предназначал свой волапюк «образованным людям всего мира». Заменгоф считал, что в наше время может иметь будущее только язык нижних классов общества, такой язык, которым могут играючи овладеть «даже самые бедные и необразованные крестьяне» [Esenco kaj estonteco. Orig. Verkaro, pĝ. 299.]. Развивая эту мысль, он, к примеру, резко критикует попытки предложить в качестве международного языка латынь, как в неизменном, так и в упрощённом виде. В отношении проекта «Nov Latin» он говорил:

Не говоря уже о том, что «Новая латынь» не может стать всемирным языком из-за тех же самых причин, что и старая латынь (отсутствие современных понятий и пр.), мы предположим на мгновение, что она несёт в себе возможность стать всемирной, и мы тогда спросим автора: кому служил бы этот язык? Люди, знающие старую латынь, не нуждаются в «Nov Latin»; люди, не знающие латыни, вечно должны будут держать в руках латинский словарь, и несмотря на это никогда не смогут использовать новый язык. [Pri la manieroj de vastigado. Orig. Verkaro, pĝ. 77.]

Такой язык, по мнению Заменгофа, будет представлять собой «не международный язык в истинном смысле этого слова, а лишь международный язык для высших классов общества». (Подч. Л. З.) [Esenco kaj estonteco. Orig. Verkaro, pĝ. 299.].

Таким образом, мы видим, что, согласно Заменгофу, международный язык в правильном понимании этого слова может быть только языком самых широких масс «необученных» людей.

Этот широкий демократизм Заменгофа действительно отвечал требованиям эпохи. Именно широкие массы «необученных» людей, не владеющих иностранными языками, «попадают зачастую в положение немого» [Ekspono de la motivoj. Orig. Verkaro, pĝ. 212.], несмотря на то, что они уже достигли необходимости международной коммуникации.

Первые десятилетия развития движения за вспомогательный международный язык показали, что именно мелкобуржуазные низшие слои интеллигенции были перед империалистической войной 1914–1918 гг. той массой, которая главным образом продвигала дело международного языка. Широкое рабочее движение за международный язык, за короткое время переросшее буржуазное, развивается в международном масштабе только после империалистической войны и после Октябрьской революции 1917 г. Только пролетариат — истинный носитель идеи международного языка — дал движению то содержание, которое обосновало его идеологически и даёт ему перспективы.

В поисках движущей силы международного языка

Индивидуальному созданию международного языка Заменгоф противопоставил коллективное. Этот верный принцип в конечном счёте победил. Заменгоф понял, что любой язык есть «общественный факт» и что международный язык — не исключение. Как общественный факт, международный язык может быть только следствием потребности в нём со стороны международной общественной силы, для которой он был бы средством практической коммуникации, органически вытекающей из всей истории развития этой силы, из её политического восприятия мира, из перспектив её развития. Одним словом, эта общественная сила должна сделаться носителем идеи международного языка, в свою очередь вытекающей из тенденций развития этой силы к международному объединению наций и к их дальнейшему слиянию.

Заменгоф чётко осознавал, что для окончательного успеха международного языка этот последний должен находиться в руках такой общественной силы, которая была бы объединена в международном масштабе не внешне, не формально, применением этого языка, а некой «внутренней идеей», которую он чрезвычайно туманно представлял как идею «всемирного братства народов и классов». Победа международного языка должна была бы произойти по Заменгофу в результате распространения и победы этой идеи.

Какова же та сила, которая приведёт мир к единству? Каковы должны быть её социально-политические принципы7 Этого Заменгоф никогда не понимал. Он считал, что эсперантисты, рассеянные по всему миру, и есть эта общественная сила. Видя, что между эсперантистами, объединёнными только внешне посредством международного языка, царят разнообразные противоречия — классовые, национальные, религиозные, — он считал, что можно проповедью этой внутренней, всё примиряющей идеи крепко сковать этот конгломерат классовых групп, из которых состояло движение за вспомогательный международный язык. Из этого проистекала его неустанная пацифистская проповедь о братстве народов.

В последние годы перед империалистической войной Заменгоф пытался даже основать некий вид новой религии, которая крепко сковала бы классово разношёрстный коллектив эсперантистов братской связью вне зависимости от всех классовых различий его членов, на основе идеалов «хомаранизма», — так он назвал своё пацифистское учение о братстве всех людей мира. однако практика, разумеется, не принесла этому мелкобуржуазному мечтателю ничего кроме разочарований. Чем больше росло эсперантистское движение, тем более развивались в нём различные социальные классовые противоречия. Буржуазия охотно приняла международный язык как средство коммуникации, но осталась глуха к пацифистским призывам Заменгофа. «Внутренняя идея» в руках лицемерных представителей буржуазного эсперанто-движения стала лишь лживой фразой, так же как и вообще «мир» в устах мелкой буржуазии. По мере роста эсперантистского движения эта фраза в буржуазном крыле движения стала «излюбленным» средством классовой борьбы.

Однако империалистическая война разоблачила всю лживость буржуазного пацифизма. Вчерашние друзья, которые клялись в вечном братстве и любви, сегодня превратились в бешеных врагов. Не помогло тут, разумеется, и эсперанто с его «внутренней идеей». Всё международное единство буржуазных эсперантистов рассыпалось, как карточный домик. В отчаянии Заменгоф не нашёл ничего лучшего, чем обратится к дипломатам воюющих стран, к этим приказчикам империализма, с увещеванием не забывать о братстве народов. Естественно, Заменгоф не получил ответа, да и не мог его получить. Такова трагедия этого человека, который дальше чем все его современники шагнул вперёд в понимании сущности вспомогательного международного языка и условий его распространения и введения, но который не смог преодолеть ограниченности своего класса: гениального самоучку-лингвиста победила мелкобуржуазность.

Однако ещё во время жизни Заменгофа в эсперантистском движении начала быстро расти именно та общественная сила, которая солидаризовалась в международном масштабе не на внешней основе использования международного языка, а на основе той внутренней спайки, которую даёт только принадлежность к одному классу. Для этой общественной силы международный язык — лишь средство для того, чтобы крепче и непосредственней связываться в международном масштабе. Ни в каких внешних, искусственно выдуманных «внутренних идеях» эта общественная сила не нуждается, потому что она обладает той внутренней связью, которую даёт задача совместной международной борьбы за свои классовые, экономические и политические интересы.

Таким образом, Заменгоф был на правильном пути, когда он считал, что для того, чтобы международный язык победил и чтобы его принял мир, необходима некая общественная сила, некие социальные стимулы, которые толкают вперёд движение за международный вспомогательный язык.

Человек, не понимающий классовой борьбы, но чрезвычайно страдающий от национального разделения мира, он мечтал о будущем братстве наций. Однако он совершенно не понимал, что это братство наций во всём мире может появиться лишь в результате классовой борьбы после окончательной победы пролетариата во всём мире. Именно непонимание этого привело его к мечте о новом интернациональном коллективе эсперантистов, который объединяет «внутренняя идея»; он-то, по его мнению, и был бы той силой, которая в результате объединила бы весь мир и привела бы его ко всеобщему миру. Дальнейшее развитие классовой борьбы в эсперантистском движении полностью выявило всю ошибочность мелкобуржуазных воззрений Заменгофа.

Значение языковой теории Заменгофа

В центр борьбы за международный язык Заменгоф ставил не «теоретические рассуждения», а практическую работу. Поэтому он дал свои теоретические тезисы главным образом, чтобы поместить их в основу своего «Фундамента» вспомогательного международного языка. Позже вся его работа проходила в практическом руководстве движением за международный язык, в руководстве развивающимся созданием международного языка массами сторонников этого языка. Из этого становится ясно, почему он не представил свою теорию систематически.

В процессе борьбы за международный язык жизнь ставила те или иные проблемы теоретического характера, и он пытался их решить по мере сил. В то же время, как мы уже видели, главное внимание он направлял на обоснование не формальных моментов в структуре вспомогательного международного языка, а социальных: места международного языка в эволюции человеческого языка, условий его коллективного создания, его значения в наше время и в ближайшем будущем и т. д. Одновременно Заменгоф продемонстрировал способность видеть широкую перспективу в отношении понимания главной проблемы, непосредственно связанной с развитием международного языка, а именно национальной проблемы, — и этот факт выделил его из той мелкобуржуазной среды, в которой он жил и чьей идеологии он всё-таки отдал дань.

В его эпоху в среде социал-демократии резко выделялись мелкобуржуазные теории Каутского и А. Богданова — о слиянии наций путём ассимиляции других наций и языков в одну сильную нацию; а также теории Бауэра, Семковского и других — о том, что эпоха социализма приносит не будущее слияние наций, а напротив — расцвет национальной обособленности. Заменгоф стоял в стороне от актуальных проблем политического характера, в стороне от марксизма, и вероятно он даже не был знаком с основными тезисами марксизма (в его произведениях мы не смогли найти следов непосредственного влияния марксистской теории на него). Однако, несмотря на это, Заменгоф очевидно только благодаря своей гениальной интуиции построил теорию развития вспомогательного международного языка на принципах, которые полностью продемонстрировал и развил лишь революционный марксизм и позднейшая практика социалистического строительства в Советском Союзе. Заменгоф стремился к будущему слиянию наций, но он видел путь к нему не через ассимиляцию одних наций и языков другими, а напротив — через переходную эпоху самого широкого расцвета национальных языков и через развитие вспомогательного международного языка, который ускоряет этот расцвет языков.

С другой стороны, в то время как в сфере языкознания царили самые реакционные концепции языка, пронизанные индивидуализмом и фетишизмом, Заменгоф представил теорию языка, которая настолько противоречила всем положениям буржуазного языкознания, что патентованные лингвисты ещё и до сих пор не желают ничего знать о ней. И в то же время эта теория полностью совпадает с главными положениями марксизма в сфере языковых проблем: путь к развитию языка ведёт от множественности к единству, подчёркивается коллективное создание языка вместо индивидуального, путь ведёт ко всё большему развитию искусственности в языке.

Даже в той области, где Заменгоф отдал дань своей принадлежности к классу мелкой буржуазии, где гениальный лингвист был побеждён мелкобуржуазностью, в своих пацифистских выдумках (в их языковом отражении) — Заменгоф показал себя более прогрессивным, чем, к примеру, его противники, идисты.

Чей лозунг в буржуазном движении за вспомогательный международный язык ближе к пролетарскому: идистов, которые повторяли, что международный язык лишь средство для международной коммуникации и ничего больше, или эсперантистов — последователей Заменгофа, которые связали движение за международный язык с «внутренней идеей» языка? На первый взгляд кажется, что идистов. Но это не верно. Ответ уже дала история: пролетарское движение за международный язык пошло по курсу эсперанто.

Было бы наивно думать, что это произошло лишь благодаря структурным преимуществам эсперанто над идо. Заменгоф достаточно понятно показал, что начальные качества того или иного проекта международного языка, принятого в основу движения, не играют решающей роли, и что главное не в форме, а в общественном содержании — в принципах, положенных в основу коллективного создания языка.

Заменгофовские поиски той общественной силы, которая является носителем идеи международного языка, выраженные им в его учении о «внутренней идее» эсперантизма — лишь следствие, логически необходимое заключение из его социальной позиции в отношении развития международного языка. Выбросить «внутреннюю идею» из всех построений Заменгофа — означало бы убрать фундамент из-под всей конструкции. Идисты, попробовавшие сделать это, оказались именно в таком положении, — они были вынуждены выбросить также все социальные моменты теории Заменгофа и начать в своём создании идо повторять давно отброшенные жизнью пережитки языкового утопизма с его индивидуализмом.

Мы повторяем, что Заменгоф правильно пытался найти общественного носителя идеи международного языка. Но он, будучи мелким буржуа по своим политическим воззрениям, искал этого носителя согласно «идеалам» мелкой буржуазии — в «надклассовом» обществе. Из этого вытекает вся внутренняя противоречивость и ложность выдуманной им «внутренней идеи» эсперантизма.

Пролетарское движение за международный язык, унаследовав язык эсперанто и заменгофовские принципы начального развития движения за вспомогательный международный язык, совершенно естественно отбросили «внутреннюю идею» Заменгофа как бесполезный мусор. И это произошло потому, что пролетариат уже сам по себе является носителем идеи международного языка. «Внутреннюю идею» представляет именно та движущая сила общественного развития нашего времени, которая делает пролетариат могильщиком капитализма и строителем нового социалистического мира, разрушающего все противоречия капиталистического режима, включая национальные и языковые.

Таким образом диалектически объясняется отрицание «внутренней идеи» Заменгофа пролетарским движением за международный язык и одновременно следование ему в дальнейшем углублении и уже научном обосновании его гениального учения о вспомогательном международном языке, как об общественном феномене, вытекающем из всего предшествующего развития языка.

Нуаре, Марр, Заменгоф

Всё сказанное выше показывает, что Заменгоф был одним из тех немногих буржуазных лингвистов, которые интуитивно сильно приблизились к основным положениями марксистского языкознания, в одном ряду с Нуаре и академиком Марром. Каждый из них разрабатывал разные области лингвистики. Нуаре представил теорию трудового происхождения языка, чьи положения внесли свежую струю в понимание проблемы возникновения языка. Академик Марр, разработавший свою «яфетическую» теорию ещё до 1925 г., когда он ещё не пришёл к марксизму, полностью сломал «пирамиду» европейской лингвистики, стоявшую на своей вершине (первичное единство речи), поставил эту пирамиду на её основание (развитие из начальной множественности языков к единству речи) и обосновал на материалистических принципах всю методологию языкознания. Заменгоф разработал теорию перехода от национально-литературных языков ко всеобщему языку; он поставил по сути на научную почву поиски в области международного языка и перенёс языкознание из сферы теоретических построений в сферу практического создания будущего языка.

Нуаре, Марр, Заменгоф внесли в свои теории также и множество ошибочных положений — вместе с гениальными «проблесками идей» (Энгельс). Задача марксистского языкознания — черпая из этих теорий положительные элементы, научно проверить их, подвергнуть ошибки суровой критике, строго систематизировать их разрозненные поиски.

Если о теории Нуаре много написано, если яфетическая теория академика Марра обладает большой литературой и он сам, перейдя к марксизму, имеет сейчас возможность самой широкой научной проработки и доказательства своей теории, — то, напротив, о теории Заменгофа нужно сказать, что она менее всего разработана в языковедческой литературе, несмотря на то, что она коснулась одной из самых актуальных проблем марксистского языкознания — задачи создания всеобщего языка будущего.

Поэтому перед пролетарским движением за международный язык, стоящим полностью на почве марксизма, встаёт задача как можно шире изучить наследие Заменгофа в его достижениях и ошибках, научно проверить и обосновать то ценное, что дала Заменгофу лишь его блестящая интуиция, и привлечь к теории Заменгофа внимание марксистов-лингвистов, стоящих вне движения за вспомогательный международный язык. Эта работа в последнем десятилетии уже начата, но мы всё ещё стоим лишь у самых её основ.

Tags: #марксизм, #эсперанто, mas, Заменгоф, интерлингвистика, интернационализм, марксизм, эсперанто
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments