Дневник ur'а

Segui il tuo corso, e lascia dir le genti!

Previous Entry Поделиться Next Entry
Альфред Козинг. «Сталинизм». Исследование происхождения, сущности и результатов. 2.11 (окончание)
манул
yury_finkel

Однако ещё более интересна часть беседы Сталина, Лаврова и Джуги о Политбюро ВКП(б).

То, что Сталин был невысокого мнения о способностях членов своего Политбюро, понятно, так как он сам воспитал их как верных подчинённых, которые не имели права иметь собственное мнение. Он даже не возражал против того, что Джуга назвал их «марионетками», и даже то, что Лавров и Джуга считали их «потенциальными изменниками», у него не вызвало возражений, а интересовал лишь вопрос, как можно решить проблему. Ответ, что нужен съезд, чтобы создать новое Политбюро, он хотел обдумать.

Очевидно, он его обдумал, так как XIX съезд партии произошёл в октябре 1952 года. Сталин, однако, уже не был способен сделать доклад, это он поручил Молотову. Проблему старых членов Политбюро Сталин решил, как уже было упомянуто, созданием очень широкого президиума, в котором они были уже меньшинством. Вероятно, следующим шагом было бы убрать их незаметно одного за другим, как предполагал Микоян, или отправить на пенсию. Именно этого и боялись старые члены Политбюро, из-за чего они после смерти Сталина сразу же устроили переворот — не соблюдая ни партийный устав, ни решения съезда. Они просто распустили избранный президиум Центрального Комитета, восстановили небольшое Политбюро и разделили все решающие посты между собой.

Могло показаться, что вышеупомянутые идеологические кампании в Советском Союзе после окончания войны были лишь полным произволом. Но это неверно, так как нужно видеть их в соответствующем контексте со сталинской теорией социализма в одной стране.

Сталин в 1946 году вновь подтвердил, что Советский Союз один не только построит социализм, но и перейдёт к высшей фазе коммунизма. Победа над германским фашизмом и чрезвычайно возросший престиж Советского Союза как великой державы-победительницы привели к тому, что Сталин всё больше считал Советский Союз имперской социалистической мировой державой, которая должна защищаться от дальнейших нападений при помощи своего сильного военного потенциала. Она должна будет в то же время действовать как стабилизирующая мирная сила во всём мире, и построить коммунизм своими силами — независимо от экономического развития капиталистических стран, от международного разделения труда при развитии производительных сил, и, очевидно, независимо от того, как будет происходить социалистическая революция и социалистическое строительство в других странах.

Многочисленные практические и теоретические подводные камни этой позиции, очевидно, не играли роли в размышлениях Сталина; по крайней мере в своих последних публикациях, как и в более ранних работах, он не касался их. Он всегда считал, что внутреннее развитие Советского Союза происходит автаркически и что оно не должно быть связано с международными проблемами.

Но и о насущных проблемах внутреннего развития советского общества в послевоенный период он также не сделал важных высказываний. То, что некоторые называют немногие общие намёки его «теоретическим наследием», в котором он объяснил основные линии дальнейшего развития к коммунизму, не только не имеет фактического основания, но и показывает, что они остаются под влиянием культа личности. Автаркическое одиночество Советского Союза согласно теории социализма в одной стране — спровоцированное также враждебным отношением западных держав и началом холодной войны — привело к растущей изоляции от западного капиталистического мира. Оно выразилось в упомянутых идеологических кампаниях и в более сильной связи советского социализма с элементами русского национализма, что несколько раз привело к очень странным исправлениям истории науки и техники в советских публикациях, а также к такой оценке истории царской России, которая во многих отношениях противоречит марксистскому анализу.

Сталинская система пережила смерть Сталина, потому что она уже стала в основном самостоятельной и больше не связанной с личностью Сталина. В общественных структурах, механизмах работы Коммунистической партии и государства, а также в общественном сознании людей она имела относительно устойчивые основания и поддержку, особенно у большого слоя функционеров, которых Сталин привёл и воспитал после XVIII съезда, и не в последнюю очередь у нового руководства Красной Армии. Дальнейшее обсуждение сталинского наследия, таким образом, оказалось чрезвычайно трудной задачей, не только потому, что оно встретило сильное сопротивление сталинистских сил в партии, в государстве и в остальных частях общества, но и потому, что все элементы сталинистской системы были тесно связаны со структурами и механизмами работы партии, государства и общества, и из-за абсолютного доминирования сталинистской идеологии в общественном сознании они уже вошли в общественную психологию людей и стали само собой разумеющимися в относительно закрепившихся стереотипах поведения и мыслей.

Поэтому при первом взгляде стало достаточно трудно распознать эти элементы как чужеродные для социализма и подлежащие устранению, так же как и, наоборот, по той же самой причине трудно избежать отождествления всей социалистической общественной системы со сталинизмом, несмотря на то, что такое отождествление является поверхностным, неверным и неоправданным.

Сразу после смерти Сталина перед новым сокращённым Политбюро, в котором не было единого мнения по этому вопросу, встала дилемма, как поступить с наследием Сталина. Интересно, что именно Берия был первым, кто поднял вопрос о культе личности Сталина и кто сразу же декретировал освобождение арестованных врачей и других заключённых (среди которых была и жена Молотова). О его мотивах нетрудно догадаться: с 1938 года он как нарком внутренних дел и руководитель ОГПУ был правой рукой Сталина и главным деятелем в исполнении репрессий в течение последних 15 лет. Он имел перед глазами судьбу своих предшественников Ягоды и Ежова, которые, исполнив свою службу, были представлены виновниками всех преступлений и приговорены к смерти. После смерти Сталина была возможность избежать такой судьбы, если бы сам Сталин был назван инициатором и главным ответственным за все репрессии. Берия был достаточно умён, чтобы знать, что вопрос незаконных репрессий рано или поздно встанет в повестку дня, и что тогда ему будет угрожать та же опасность, что и Ягоде и Ежову, которые раньше были доверенными лицами Сталина.

В то же время его инициатива создавала для него как бы первое место в Политбюро, так как, очевидно, этой новой линией он стремился поставить себя на верхушку руководства. Кроме того, он хотел прекратить острую конфронтацию с западными империалистическими державами, и с этой целью даже предлагал использовать Германскую Демократическую Республику (ГДР) как объект переговоров. В отношении этого предложения он привлёк на свою сторону помимо Маленкова ещё некоторых членов Политбюро, так что было принято соответствующее решение о ГДР, навязанное её руководству, специально для этого вызванному в Москву.

Отношение остальных членов Политбюро к культу личности Сталина было сначала неопределённым и в то же время неуверенным, тем более что решительные действия Берии подпитывали подозрения в том, что тот хотел использовать это выступление также и для узурпации власти. Поэтому прежде всего Хрущёв старался настроить других членов Политбюро против Берии, чтобы не допустить этого. Тут дело решило то, что он сумел убедить колеблющегося Маленкова. Маленков сначала занял пост Сталина как главы правительства и поэтому рассматривался как занимающий первое место. Когда создалось большинство, чтобы лишить власти Берию, произошёл совершенно неожиданный для него арест во время заседания Политбюро. В старой сталинской манере он был теперь обвинён в том, что он как агент империалистических разведок проник в партию, вкрался в доверие Сталина и занимался долговременной, очень хорошо замаскированной вредительской работой.

На заседании ЦК в июле 1953, на котором Берия был официально разоблачён как «империалистический агент» и «враг народа», А. А. Андреев — многолетний член сталинского Политбюро — пояснил, в чём состояла особенность вражеской вредительской работы Берии, и почему было так трудно раскрыть её. В отличие от других врагов партии Берия действовал гораздо более коварно, согласно Андрееву, поскольку он знал, что открытая борьба против линии партии и против партийного руководства была бесперспективна. Поэтому он избрал совершенно другой метод: всеми средствами он старался добиться доверия Сталина — в чём сыграла немаловажную роль льстивая книга о его якобы выдающейся роли в истории большевистской партии в Закавказье, — чтобы после этого интригами и возбуждением подозрений у Сталина дискредитировать других членов Политбюро, посеять рознь в «ленинском ядре» руководства, разрушить их дружеские взаимоотношения и тем парализовать коллективное руководство. Так своими лживыми интригами он разрушил многолетнюю дружбу между Сталиным и Орджоникидзе, Молотовым, Ворошиловым и Микояном, создал недоверие между ними, что имело чрезвычайно отрицательные последствия для руководящей деятельности. Андреев сказал дословно:

«Значит, вывести из строя отдельных руководителей, дезорганизовать руководство, разбить сложившуюся дружбу и единство в ядре нашей партии, подорвать доверие товарища Сталина к отдельным членам Политбюро, это значит подорвать их доверие и в стране, — это, собственно, была его главная задача. Кое-чего ему на время удавалось, но он не смог добиться своей цели, ибо ядро ЦК оставалось цельным и непоколебимым»10.

Кроме того, Андреев обвинил Берию в клевете на имя Сталина тем, что тот начал дискуссию о якобы культе личности, которого вовсе не было.

«Появился откуда-то вопрос о культе личности. Почему стал этот вопрос? Ведь он решён давным-давно в марксистской литературе, он решён в жизни, миллионы людей знают, какое значение имеет гениальная личность, стоящая во главе движения, знают, какое значение имели и имеют Ленин и Сталин, а тут откуда-то появился вопрос о культе личности. Это проделки Берия»11.

И другие участники выступили против утверждения, что существовал культ личности Сталина, и, как заметил Хрущёв с места, это мнение разделяет также ряд остальных членов ЦК.

Маленков почувствовал себя вынужденным прокомментировать это в заключительном выступлении.

«Прежде всего, надо открыто признать, и мы предлагаем записать это в решении Пленума ЦК, что в нашей пропаганде за последние годы имело место отступление от марксистско-ленинского понимания вопроса о роли личности в истории. Не секрет, что партийная пропаганда, вместо правильного разъяснения роли Коммунистической партии как руководящей силы в строительстве коммунизма в нашей стране, сбивалась на культ личности. Такое извращение марксизма несомненно способствует принижению роли партии и её руководящего центра, ведёт к снижению творческой активности партийных масс и широких масс советского народа.

Но, товарищи, дело не только в пропаганде. Вопрос о культе личности прямо и непосредственно связан с вопросом о коллективности руководства.

Я уже говорил в своем докладе, что ничем не оправдано то, что мы не созывали в течение 13 лет съезда партии, что годами не созывался Пленум ЦК, что Политбюро нормально не функционировало и было подменено тройками, пятёрками и т. п., работавшими по поручению т. Сталина разрозненно, по отдельным вопросам и заданиям.

Разве все мы, члены Политбюро и члены ЦК, если не все, то многие, не видели и не понимали неправильность такого положения? Видели и понимали, но исправить не могли.

Мы обязаны сказать об этом Пленуму ЦК с тем, чтобы сделать правильные выводы и принять меры по улучшению руководства партией и страной.

Вы должны знать, товарищи, что культ личности т. Сталина в повседневной практике руководства принял болезненные формы и размеры, методы коллективности в работе были отброшены, критика и самокритика в нашем высшем звене руководства вовсе отсутствовала.

Мы не имеем права скрывать от вас, что такой уродливый культ личности привёл к безапелляционности единоличных решений и в последние годы стал наносить серьёзный ущерб делу руководства партией и страной»12.

Из этих высказываний Маленкова видно, какая ситуация сложилась в руководстве КПСС вскоре после смерти Сталина, а также то, какие ситуации в течение долгого времени преобладали в этом якобы коллективном руководстве. Большинство сейчас согласилось, что Берия является опасностью для установления коллективного руководства, так как он очевидно хотел захватить власть. Обоснование его ареста и прежде всего обвинение в том, что он шпион империалистических держав, оставалось совершенно в стиле сталинских методов, причём нужно предполагать, что по крайней мере часть членов ЦК более или менее верила этим обвинениям. За исключением немногих — в данном случае к ним из Политбюро относился Каганович, который много раз в резкой форме выступал против всяческой критики Сталина — важнейшие члены Политбюро, например Молотов, Булганин, Хрущёв, Микоян и Ворошилов, были единодушны в том, что единоличное правление Сталина, от которого более-менее пострадали все, ни в коем случае не должно быть восстановлено в новой форме. Поэтому должна была быть восстановлена коллективность руководства и проведена умеренная критика культа личности, чтобы дать объяснение многочисленным недостаткам и необходимым переменам.

Однако, как показало дальнейшее развитие, таким образом важнейшие вопросы вовсе не были решены, так как к наследию Сталина относились прежде всего последствия репрессий в виде лагерей и большого количества безвинно осуждённых. Каждый шаг для ликвидации этого наследия всё больше поднимал вопрос, от каких именно извращений и деформаций пострадало социалистическое общество вследствие сталинской политики, и как их можно преодолеть. Хрущёв, Микоян и даже Ворошилов хотели решить проблему на пути умеренной десталинизации. Молотов, Каганович, Маленков и Шепилов, напротив, не были к этому готовы, в результате чего произошли споры на XX съезде партии в 1956 году, попытка в 1957 году убрать Хрущёва и исключение противников хрущёвского курса как «антипартийной фракции».

Далее Хрущёв смог продолжить свои попытки осторожной половинчатой десталинизации, но в этом он не особо преуспел, в частности, потому, что он зачастую был склонен к необдуманным решениям и всё больше и больше — к субъективному произволу. Из-за этого через несколько лет возникло растущее сопротивление в Политбюро, и в 1964 году Хрущёв был снят с поста. Вместо него генеральным секретарём ЦК стал Л. И. Брежнев. В то же время М. А. Суслов в качестве секретаря по идеологии получил растущее влияние в руководстве.

В результате этого хрущёвские попытки были резко прекращены, и дальнейшая критика Сталина стала невозможной. Произошла умеренная «ресталинизация», которая после однолетнего перерыва с Андроповым на посту генерального секретаря (с ноября 1982 до февраля 1984 года) была продолжена Черненко. К этому времени Советский Союз вошёл во всё более и более парализующее состояние застоя. Оно потом стало исходной точкой горбачёвской политики так называемой перестройки, приведшей не к стабилизации, а в конечном счёте к растущей эрозии общественного и государственного строя и общественного сознания в Советском Союзе.

Детальное изложение идеологического и теоретического становления сталинизма с его различными элементами, методами и инструментами, и их постепенного соединения в единую систему, несомненно, может помочь лучше понять его сущность. Возможно, оно может также способствовать пониманию хода дальнейшей истории Советского Союза и того, почему антисоциалистические силы относительно легко сумели перенаправить необходимую критику и преодоление сталинизма, путём его отождествления с социализмом, в антисоветское и контрреволюционное русло.

Попытка Хрущёва освободить социалистическое общество Советского Союза от сталинизма была смелым поступком, но из-за ряда объективных и субъективных причин она осталась половинчатой, и после отставки Хрущёва и прихода к власти Брежнева была прекращена путём умеренной ресталинизации, а отчасти даже и отброшена назад. В этом большую роль сыграл М. А. Суслов, как сталинистский идеолог Брежнева и его преемников. Суслов очень повлиял на такое развитие, хотя он сам едва ли что-то публиковал, а предпочитал действовать как серый кардинал. Эта ресталинизация имела для последнего периода развития Советского Союза роковые последствия, так как она окончательно сделала невозможной оздоровление общества на социалистических основах.

Несмотря на гигантский потенциал и огромные достижения и прогресс Советского Союза в многих областях, его общественные и духовные движущие силы в социалистическом обществе, скованном сталинскими путами, заметно исчерпали себя. Он попал в фазу застоя и в конце концов в глубокий кризис, создавший условия для «мирной контрреволюции», в процессе которой все достижения социализма были ликвидированы и был восстановлен капитализм в особой форме «олигархического капитализма».

Так, к сожалению, исполнился прогноз Троцкого о том, что сталинизм, если он не будет ликвидирован, закончится восстановлением капитализма в Советском Союзе.


10Из стенограммы июльского (1953) Пленума ЦК КПСС: И. В. Сталин. Сочинения, т. 16, приложение XIX, стр. 363.
11Там же, стр. 365.
12Там же, стр. 372–373.



Комментариев: comment count unavailable  Комментировать

Комментарии отключены

Для этой записи комментарии отключены.

?

Log in