Дневник ur'а

Segui il tuo corso, e lascia dir le genti!

Previous Entry Поделиться Next Entry
Альфред Козинг. «Сталинизм». Исследование происхождения, сущности и результатов. 2.11 (начало)
манул
yury_finkel

2.11. Последняя фаза сталинизма

После XVIII съезда ВКП(б) начался новый отрезок истории Советского Союза, в течение которого сталинская политическая, общественная и идеологическая система работала и правила безгранично, хотя позднее произошли ещё некоторые важные действия по завершению «кадровой революции». Хотя после съезда число арестов и приговоров сократилось, за следующие два года до начала войны расстались с жизнью многие члены и кандидаты в Политбюро, среди них Косиор, Рудзутак, Постышев, Чубарь и Эйхе, а также многочисленные работники разных уровней партийного и государственного аппарата, а кроме того, из числа научной, технической и художественной интеллигенции. Сталин, очевидно, хотел как можно более полно заменить кадры всех высших уровней на основе своей теперь во всех отношениях закреплённой единоличной власти.

На это указывает не только уничтожение вышеупомянутых членов и кандидатов Политбюро, но и тот факт, что сменены были практически все первые секретари областных комитетов партии. Прежние — зачастую с обвинением в преследовании честных коммунистов и в уничтожении их путём смертных приговоров — были арестованы, и большинство из них было расстреляно. Такой предлог был не только вершиной лицемерия и цинизма, но и должен был в то же время отвлечь внимание от главной ответственности Сталина за репрессии и кампанию террора.

Подлость состояла в том, что Сталин ранее заставлял этих функционеров соучаствовать в репрессиях. Потому что на пике кампании террора по его указаниям на всех уровнях были созданы так называемые тройки — комитеты, предназначенные для вынесения приговоров «врагам народа», выявленным органами НКВД. Такие комитеты всегда состояли из первого секретаря ЦК партии республик, автономных областей, областей и районов, из соответствующего представителя НКВД и обвинителя (прокурора). Тройка обладала полномочием выносить приговоры, которые фактически знали только две меры наказания: расстрел или от 10 до 25 лет заключения в лагерях. Трудно оценить, были ли — и если да, то в какой мере — секретари партии убеждены в виновности «преступников», так как основой обвинения были «расследования» органов НКВД, а их «доказательствами» были лишь «признания» обвиняемых и показания других арестованных. Выражать в них сомнения, а тем более отвергать их не только означало быть обвинённым в отсутствии бдительности, но и вызывало подозрения в желании помочь врагам народа или даже в принадлежности к ним. Поэтому функционеры стояли перед дилеммой: либо согласиться с приговором, либо стать самому обвиняемым и приговорённым. Так Сталин сделал их соучастниками и этим, кроме того, добился их безусловного подчинения.

В таком положении находился и Никита Хрущёв, когда он был первым секретарём московской парторганизации, а затем первым секретарём ЦК Коммунистической партии Украины. Это отчасти объясняет его непоследовательность и его затруднения, когда он после смерти Сталина хотел прекратить его систему насильственного правления.

Чтобы понять, почему волны арестов приняли столь большие размеры, нужно знать, что осуждение ведущего партийного или государственного работника чаще всего вызывало то, что и немалая часть подчинённого ему персонала его учреждения подпадала под подозрение и также бывала арестована. К сожалению, в таких случаях некоторые становились доносчиками — отчасти из страха, поскольку надеялись таким путём «выйти из-под огня», а отчасти и потому, что они под влиянием истерии об огромном числе вражеских агентов в партии, государстве, экономике и культуре действительно верили, что везде существуют вредители и враги народа. В этом играл большую роль и остававшийся низким уровень образованности многих работников, зачастую только недавно научившихся читать и писать и обладавших лишь рудиментарными политическими знаниями, не говоря уже о теоретических познаниях в марксизме.

Трудно понимаемая проблема психологической природы состоит в брутальности и жестокости, которой двигалась машинерия репрессий, так как эти черты находились в кричащем противоречии с гуманистическими целями социалистического общества. Как применение пыточных методов, чтобы физическим и психологическим насилием выбить «признания», так и весьма часто применявшаяся смертная казнь свидетельствовали об отношении к человеческой жизни, происходившем из чрезвычайно низкого культурного уровня, который Ленин всегда осуждал как «полуварварский».

В сохранении и дальнейшем развитии такой психологии, имевшей корни ещё в царистском прошлом, определённую роль играл целый ряд весьма различных факторов.

Во-первых, является фактом, что Первая мировая война, а затем и Гражданская война внесли в нравы огромное ожесточение и одичание. Кровавые сражения привели к таким жертвам, что ценность человеческой жизни в мышлении и чувствах многих людей уже не была особо высока. Это военное мышление во многом сохранялось во времена «военного коммунизма», а общая милитаризация жизни без сомнения поддерживала его.

Во-вторых, сыграло роль то, что неизбежная классовая борьба, прежде всего борьба против открыто контрреволюционных сил, в первое время советской власти неоднократно могла легко переходить в формы гражданской войны. Борьба против этих сил, а также классовая борьба пролетариата против свергнутой буржуазии представлялась как бы продолжением гражданской войны, так что средства принуждения и насилия в целом были очень распространены. Военная терминология также поддерживала такое мышление, так как всегда говорилось о «битве на фронтах»: был хозяйственный фронт, хлебный фронт, культурный фронт, даже философский фронт и т. д., то есть совершенно нормальные работы и деятельность стилизовались под вид военных сражений.

Во времена репрессий и террора, кроме того, совершенно сознательно создавалось ощущение постоянной угрозы агентов, вредителей и врагов народа и в то же время раздавались призывы разоблачать и «ликвидировать», «разбить» их и уничтожить «пятую колонну» для защиты социализма. Сталин не создал эту брутальную общественную психологию и её антигуманное мышление, но он во многом поддерживал и использовал их. При этом он не испытывал никаких угрызений, ведь такое отношение и образ мыслей были, очевидно, свойственны и ему.

Чтобы окончательно избавиться от последних остатков коллективности руководящих органов партии и государства, Сталин создал весьма оригинальную конструкцию, которая с одной стороны получила формальный вид коллективных руководящих органов, а с другой стороны выхолостила их содержание и сделала его бесполезным. После XVIII съезда ещё продолжало существовать Политбюро ЦК, в котором, однако, остались лишь верные сторонники Сталина. Но рядом с более молодыми учениками вроде Жданова, Маленкова, Хрущёва и Берия продолжали существовать такие старые соратники, как Молотов, Каганович, Ворошилов и Микоян, которые точно знали прошлое и с которыми в некоторых ситуациях приходилось считаться. Чтобы навязать свою единоличную власть и укрепить её, Сталин ввёл совершенно новый метод работы Политбюро: больше не происходило регулярных заседаний, а только работа определённых групп, «троек», «пятёрок» или «семёрок», составленных Сталиным для проработки определённых вопросов и подготовки их решения вместе со Ждановым. Сталин передал ему руководство секретариатом. После смерти Жданова в 1948 этот пост занял Маленков.

Сталин вызывал эти группы для доклада, затем он выносил свои решения — в форме мнения, или указания, или решения «Политбюро», единолично принятого им одним. Регулярные заседания Политбюро в полном составе происходили теперь только в исключительных случаях и, следовательно, уже не были коллективными совещаниями. Сталин заявил, что такой способ работы по сути более эффективен, в чём он, конечно, был прав в отношении навязывания своих мнений и проектов.

На заседании 17 января 1941 года он оправдывал изменение методов работы так:

«Вот мы в ЦК уже 4–5 месяцев не собирали Политбюро. Все вопросы подготовляют Жданов, Маленков и др. в порядке отдельных совещаний со знающими товарищами, и дело руководства от этого не ухудшилось, а улучшилось»1.

Такой конструкцией, полностью противоречившей уставу ВКП(б), Сталин теперь как формально, так и практически установил своё полное единоличное правление над партией. При его жизни члены Политбюро больше не видели возможности изменить эту ситуацию, даже если скрыто возмущались ей, так как им было ясно, что всякая такая попытка не только будет обречена на провал, потому что за ними тоже следят органы безопасности, но и неизбежно закончится смертью.

Похожую конструкцию Сталин ввёл и для правительства, то есть для Совета народных комиссаров (который позже стал называться Советом министров). После снятия Рыкова в 1930 году Молотов стал председателем Совнаркома, и на этом посту он, несомненно, обладал определённой независимостью, тем более что он располагал весьма значительным правительственным аппаратом. Хотя ещё с 1912 года он был верным последователем Сталина, однако он не был лишь безвольным инструментом, а имел и собственную голову на плечах. Поэтому уже несколько раз между ними возникали разногласия и даже конфликты, которые по крайней мере в 1936 году были заметны по некоторым признакам. С тех пор Сталин постоянно критиковал якобы неэффективную работу Молотова, что отчасти приобрело характер брюзжания, но отчасти и дискредитировало Молотова. Наконец это привело к тому, что Сталин заставил изменить и организацию работы Совнаркома аналогично организации работы Политбюро. В марте 1941 года он создал новую инстанцию, а именно Бюро Совнаркома, состоявшее из председателя и его заместителей. Это бюро получило все полномочия Совнаркома, чем правительство как коллективный орган было фактически лишено власти. Это важное преобразование было связано с острой критикой работы Молотова, а также с интригами, проявившимися в кадровых изменениях. Был введён пост первого заместителя председателя, и этот пост получил не один из существовавших в тот момент заместителей председателя — Микоян или Каганович — а молодой экономист Вознесенский, который только недавно стал кандидатом Политбюро. Микоян позже писал об этом случае в своих воспоминаниях:

«Но что нас больше всего поразило в составе руководства Бюро, так это то, что Вознесенский стал первым заместителем Председателя Совнаркома. […] По-прежнему не понятны были мотивы, которыми руководствовался Сталин во всей этой чехарде. А Вознесенский по наивности был очень рад своему назначению»2.

Сталин в письме к членам Политбюро в апреле 1941 года утверждал, что создание Бюро Совнаркома должно служить тому, чтобы прекратить «хаос в руководстве правительством». То есть меры были направлены против Молотова, и они были завершены тем, что Сталин 4 мая 1941 года сам взял на себя функции председателя Совнаркома и назначил Вознесенского своим первым заместителем, в то время как Молотов остался лишь заместителем председателя по внешней политике.

Биограф Сталина Хлевнюк оценивает эти изменения так:

«В результате властная иерархия приобрела законченную форму. На вершине пирамиды стоял Сталин, облечённый не только фактическими, но и формальными полномочиями. Совещательным органом при вожде выступала отобранная им руководящая группа Политбюро. На следующем уровне действовали две руководящие инстанции — Секретариат ЦК партии, который возглавил Жданов, и Бюро СНК под руководством Вознесенского. Они играли роль своеобразных комиссий при диктаторе. С одной стороны, они принимали решения по оперативным, сравнительно мелким вопросам. С другой — готовили и выносили на утверждение Сталина более существенные постановления»3.

Хотя оборона от фашистского нападения временно привела к определённому смягчению режима, а кроме того, довольно большая часть арестованных офицеров Красной Армии была освобождена и возвращена на службу, сразу после окончания войны вновь произошли обширные репрессии против определённых групп населения, особенно против советских солдат, попавших в фашистский плен и переживших его. Они после своего возвращения в массе считались предателями и были по большей части приговорены к принудительным работам4. Но и целые этнические группы населения были депортированы из своих мест жительства и сосланы в дальнюю Сибирь или Казахстан. Эту судьбу разделили крымские татары и различные национальности Кавказа, например, чеченцы и ингуши, которые были обвинены в предательстве и сотрудничестве с немецкими фашистами. Это зачастую было оправдано — почти все способные к службе крымские татары, например, добровольно служили у оккупантов и активно действовали в борьбе против партизан и как помощники СД. Но такая процедура, не делавшая различий, была неправильной, она затронула и невиновных. Например, крымские татары воевали и в Красной Армии, восемь из них за свой героизм были отмечены званием «Герой Советского Союза».

Беззаконный произвол творился также и в отношении «уклонов» в культуре, искусстве и науке, и многие известные писатели, артисты и учёные пострадали из-за этого. При этом играла важную роль борьба с «космополитизмом», также послужившая оживлению и укреплению националистических тенденций. Борьба с «сионизмом», очевидно, преследовала цель приглушить интернационалистические устремления и образ мыслей и служила пропаганде русского национализма, причём проявились и скрытые антисемитские настроения.

Литература в особенности пострадала от того, что сразу после войны она приобрела новый импульс и бо́льшую многогранность. В частности, в ленинградских литературных журналах появились произведения, критически освещавшие существующие условия, например, сатирические работы Зощенко. В результате Сталин поручил Жданову решительно выступить против этого, что тот и выполнил в своём печально известном докладе о ленинградских литературных журналах. Этот документ стал основой для специального постановления Центрального Комитета ВКП(б) о работе ленинградских литературных журналов, в котором они обвинялись в несоблюдении принципов социалистического реализма и в том, что они дали трибуну течениям буржуазной антисоветской идеологии. Многочисленные писатели и поэты подверглись порицанию, их произведения были запрещены, произошли и аресты.

Советским композиторам пришлось не легче, многие были обвинены в «формализме», и даже великий композитор Шостакович не избежал такого осуждения. Эта линия культурной политики, названная ждановщиной, вызвала преувеличенную политизацию, в результате которой авторы в основном стали стремиться к тому, чтобы содержание художественных произведений следовало идеологическим установкам партийной линии, в то время как художественное качество ушло на задний план. Литературно бездарные произведения, например, «Кавалер золотой звезды» или «Алитет уходит в горы», получали громкие похвалы, в то время как многие писатели были вынуждены переписывать свои талантливые произведения ради соответствия данной линии. Даже роман Фадеева «Молодая гвардия», описывающий героическую борьбу комсомольцев в оккупации против фашистской армии, во втором издании подвергся редакции, так как якобы не была достаточно показана «руководящая роль партии».

Космополитизм и низкопоклонство перед буржуазной идеологией были найдены также и в философии и стали объектом острой критики. Случай для этого предоставила книга Г. Ф. Александрова «История западноевропейской философии», вышедшая в 1947 году и побудившая Сталина вновь вмешаться в философию. Ещё в 1944 году тот резко критиковал третий том «Истории философии», так как в нём гегелевская философия была представлена и почиталась как крупнейший теоретический источник марксизма.

Александров был одним из авторов и редакторов этого произведения, на его основе он написал однотомную «Историю западноевропейской философии». Уже сам заголовок вызвал скандал, так как он шёл против новой тенденции подчёркивать достижения русских мыслителей, учёных и инженеров и представлять их равными западным, если даже не превосходящими их. Но книга содержала действительно много поводов для критики, так как она была довольно поверхностна, и зачастую в ней отсутствовал точный анализ исторических, общественных и идеологических условий соответствующих философских систем и взглядов. Так, Александрова упрекали главным образом в отсутствии партийности и «объективизме». Сталин послал Жданова на «философский фронт», чтобы навести там порядок.

В выступлении на заседании Философского института Академии наук Жданов подверг резкой критике недостаток боевого духа философов против буржуазной идеологии, хотя и признал, что он сам на деле лишь «философский юнга». Несмотря на это, он подтвердил сталинскую оценку гегелевской философии5.

Всё же это заседание имело то последствие, что был создан специальный философский журнал, «Вопросы философии», чей первый выпуск содержал протокол этого заседания. Это был прогресс, так как теоретический журнал «Под знаменем марксизма», выходивший с 1920-х годов, к тому времени был закрыт, и поэтому долгое время отсутствовал журнал, в котором могли появляться философские тексты.

Возродилась и практика преследования и осуждения высокопоставленных работников партии и государства, видимо, ещё и из-за того, что баланс сил, установленный Сталиным на высшем уровне, был нарушен. Это было следствием смерти Жданова в 1948 году, из-за чего «ленинградское крыло» в руководстве было ослаблено, так как Вознесенский и Кузнецов, происходившие из Ленинграда и обладавшие определённой перспективой занять высшие посты после смерти Сталина, потеряли своего прямого покровителя.

Вопрос о преемниках скрыто стоял уже давно, так как состояние здоровья Сталина заметно ухудшилось, и его работоспособность была уже очень ограничена. Но одновременно росло его и без того сильное недоверие к своему ближайшему окружению. Он не доверял никому, и из-за этого он был доступен для интриганских нашёптываний.

Маленков теперь занял освободившийся пост руководителя Секретариата ЦК, Берия тоже усилил свои позиции. Вероятно, ожидались и дальнейшие кадровые перестановки, и, по всей видимости, на этой основе возникли интриги, приведшие к так называемому «ленинградскому делу». Были сфабрикованы и доведены до Сталина компрометирующие материалы против руководителей ленинградской парторганизации, что несомненно произошло по указаниям Берия или по крайней мере при его участии. Ленинградские функционеры были обвинены в противостоянии центральной власти в Москве, причём были использованы ловкие намёки на прежнюю роль ленинградской оппозиции при Зиновьеве.

Очевидно, Сталин поверил этим подозрениям, и таким образом большинство ведущих работников Ленинграда было арестовано и осуждено.

Этой судьбы не избежали и московские функционеры, происходившие из Ленинграда, и таким образом был арестован член Политбюро Н. А. Вознесенский, который был также председателем государственной плановой комиссии и занимался организацией и руководством советской военной экономики. Кроме того, был арестован секретарь ЦК А. А. Кузнецов и большое количество других ленинградцев, среди которых был брат Вознесенского, ректор Ленинградского университета. После долгих слушаний они были приговорены к смертной казни и в сентябре 1950 года расстреляны. В случае Н. А. Вознесенского, возможно, сыграло роль то, что его книга о военной экономике СССР приобрела большую популярность, и этот факт мог быть использован, чтобы настроить Сталина против него.

В начале 1953 года значительное число известных медиков Советского Союза, главным образом так называемых кремлёвских врачей, было арестовано по обвинению в том, что они намеренно неправильным лечением довели до смерти члена Политбюро Жданова, а также болгарского политика Георгия Димитрова, который в течение долгого времени был генеральным секретарём Коммунистического интернационала. Димитров, так же как и Жданов, умер в 1948, по-видимому, естественной смертью, так как не было представлено никаких доказательств вины врачей.

Вероятно, Берия устроил «дело врачей» и убедил недоверчивого Сталина, что речь идёт о сионистском заговоре, при этом рассчитывая на его скрытый антисемитизм. Во всяком случае, Сталин потребовал от министра госбезопасности признаний врачей, а если бы он их не дал, то Сталин ему «оторвал бы голову», как, по слухам, он сказал. Врачи, которые в основном были уже немолоды, под пытками «признали» то, что от них требовалось, и если бы Сталин не умер, то и их судьба была бы решена.

Подозрение, что этот «заговор врачей» должен был стать началом масштабной «чистки», в которой Сталин хотел освободиться от своих немногих ещё оставшихся соратников и свидетелей в высшем руководстве, не так уж нереалистично. Оно было высказано не только Хрущёвым, но и Микояном, и на это действительно существуют достаточно убедительные указания.

Отчасти это постоянные попытки Сталина публично дискредитировать в особенности Молотова и Микояна. Уже в 1930-х годах произошли такие оскорбления Сталиным Молотова, например, снятие его жены П. Жемчужины с поста заместителя наркома, затем в 1948 году её арест по обвинению в том, что она поддерживает связи с антисоветскими кругами. Когда принималось решение о её аресте и исключении из партии, Молотов воздержался при голосовании, но вскоре вынужден был написать Сталину покаянное письмо. В марте 1949 года Молотов был снят с поста министра иностранных дел, а генеральный прокурор Вышинский, в награду за свои подлые обвинительные выступления на московских процессах с 1936 по 1939 год, был назначен на этот пост. Молотов и Микоян остались членами Политбюро, но это после глубоких преобразований руководящей верхушки Сталиным уже не играло роли, так как Политбюро как коллектив уже не собиралось.

На первом заседании вновь избранного Центрального Комитета после XIX съезда, в феврале 1953 года, Сталин совершенно неожиданно грубо атаковал Молотова и Микояна, принадлежавших к старейшим членам Политбюро; и, конечно, сразу же возникли спекуляции о том, что это означает. Кроме того, он изменил прежний состав Политбюро путём его сильного увеличения и назначения совершенно новых членов таким образом, что в называвшемся теперь президиумом органе старые члены автоматически потеряли своё прежнее влияние, так как стали крошечным меньшинством.

Так как президиум состоял из 36 человек, Сталин предложил создать Бюро президиума из девяти членов. Но в него не вошли ни Молотов, ни Микоян.

Как писал Микоян в своих воспоминаниях, в этом случае он сразу осознал, что это означало:

«При таком широком составе Президиума, в случае необходимости, исчезновение неугодных Сталину членов Президиума было бы не так заметно. Если, скажем, из 25 человек от съезда до съезда исчезнут пять-шесть человек, то это будет выглядеть как незначительное изменение. Если же эти 5–6 человек исчезли бы из числа девяти членов Политбюро, то это было бы более заметно»6.

Поведение Берия при смерти Сталина и сразу после неё тоже усиливает подозрение, что Сталин осуществлял дальнейшие шаги, чтобы освободиться от тех, кто работал с ним и знал о его делах. Берия сразу исчез от постели Сталина, когда убедился, что скоро наступит смерть, и срочно пошёл в кабинет Сталина. Там он, говорят, забрал всё из сейфа. Видимо, он предполагал, что Сталин собирал материал и против него и что ему угрожала судьба его предшественников Ягоды и Ежова.

По всем этим наблюдениям можно предполагать, что новая волна террора не произошла только из-за смерти Сталина.

В этом контексте весьма интересна также беседа Сталина с генерал-полковником Лавровым, начальником его личной разведки и контрразведки, и его заместителем генерал-майором Джугой в августе 1950 года, чей протокол Р. Косолапов поместил в 16-й том сочинений Сталина. Они обсуждали, каким образом империалистические разведки, в особенности американская, усиливают свою шпионскую и вредительскую работу в Советском Союзе. При этом Лавров сказал, что эти угрозы станут особенно острыми, если Сталин отойдёт от дел. (Очевидно, состояние здоровья Сталина было уже плохим и вызывало опасения, из-за чего вообще была затронута эта тема.)

Лавров считал, что американская и английская разведки действуют с целью расколоть коммунистическое движение и для этого «возлагают надежды на ренегатов типа Иосипа Броз Тито, Тольятти и им подобных».

После этого Сталин спросил: «У тебя есть конкретное предложение, как нейтрализовать деятельность Тито?»

Джуга ответил, что Тито часто бывает в своём дворце на острове Бриони.

«Один бомбардировщик без опознавательных знаков с территории Албании — и нет ни дворца, ни американско-английского агента Тито. Есть человек — есть проблема, нет человека — нет проблемы».

Сталин же ответил:

«Запомни раз и навсегда: мы не авантюристы. От твоего предложения за версту отдает эсеровщиной. Не будет Тито, будет на его месте другой. Индивидуальный террор не выход»7.

Можно гадать, говорил ли Сталин серьёзно или же, как часто бывало в таких случаях, он хотел лишь завуалировать своё настоящее мнение. Но фактом было то, что на Бриони бомбы не падали.

Однако после смерти Сталина в его письменном столе, в котором он хранил секретные документы — между прочим, и письмо Ленина, в котором тот угрожал Сталину разрывом всех отношений — нашлось также сообщение от Тито.

«Т. Сталин, я прошу прекратить присылать в Югославию террористов, которые должны меня убить. Мы уже поймали семь человек. Если это не прекратится, то я пошлю в Москву одного человека, и не потребуется присылать второго»8.

Этим вопрос, как нужно понимать высказывание Сталина против индивидуального террора, достаточно прояснён.

На вопрос, какие ещё есть предложения, чтобы расстроить планы врага, заместитель главы контрразведки Джуга ответил среди прочего:

«У меня вызывают большие сомнения и Ваши соратники по Политбюро, такие, как Берия, Маленков, Микоян и Хрущёв».

Сталин:

«Если тебя послушать, всё Политбюро состоит из перерожденцев и изменников».

Джуга:

«Из потенциальных изменников, товарищ Сталин».

Сталин:

«Что ты конкретно предлагаешь?»

Джуга:

«Созвать съезд партии, который не собирался столько лет, и обновить Политбюро. Наступила пора официально выдвигать к руководству партией и страной людей, которые под Вашим мудрым руководством создали и отстояли от нападок всех врагов величайшее государство в истории. Без того, как только Вы отойдёте от дел, мы все пропадём, если эти Ваши марионетки придут к действительному руководству».

Сталин:

«А старых членов Политбюро, столько сделавших во время Великой Отечественной войны для победы, ты, как я полагаю, предлагаешь ликвидировать как потенциальных изменников социализма?»

Джуга:

«Зачем ликвидировать, товарищ Сталин? Пусть идут на заслуженный отдых, на хорошую пенсию, много ли старому человеку надо. Всё равно они уже ни на что серьёзное не способны и только развалят государство».

Сталин спросил у Лаврова:

«Ты тоже такого же мнения?»

Лавров:

«Это единственно правильное решение, товарищ Сталин».

Сталин ответил на это:

«Хорошо. Подумаем»9.

Эта беседа действительно даёт много пищи для размышлений. Значит, Сталин был убеждён, что Тито и Тольятти были ренегатами, что в случае Тольятти довольно неожиданно, так как он не только многие годы принадлежал к Исполкому Коминтерна, но и был заместителем Димитрова, генерального секретаря Коммунистического интернационала. Кроме того, Сталин хотел сделать его генеральным секретарём созданного в 1947 году Информбюро Коммунистических партий («Коминформ»), с чьей помощью Сталин намеревался и далее направлять деятельность мирового коммунистического движения. Но Тольятти отказался занять этот пост. Возможно, это было причиной разрыва, так как тот, кто противоречил Сталину, скоро начинал считаться ренегатом.

Поскольку план Сталина не удался, Информбюро было вскорости расформировано.

Что касается Тито, то тут всё ясно, так как тот сознательно отказывался следовать инструкциям Сталина и из-за этого в 1948 году Информбюро как бы «отлучило» его вместе с Коммунистической партией Югославии как «агента, убийцу и шпиона».


1О. Хлевнюк. Сталин. Жизнь одного вождя. — М., 1999, стр. 348.
2А. И. Микоян. Так было. — М., 1999, стр. 348.
3О. Хлевнюк. Сталин. Жизнь одного вождя (цит. пр.). Стр. 251.
4Прим. переводчика. Это преувеличение. После окончания войны те бывшие военнопленные, возраст которых подпадал под демобилизацию, были отпущены, остальные направлялись в рабочие батальоны. Всего из 1 836 562 солдат, вернувшихся домой из плена, за сотрудничество с противником были осуждены 233 400 человек, которые отбывали наказание в системе ГУЛАГа. (По данным, приведённым в Википедии).
5А. А. Жданов. Выступление на заседании Института философии Академии наук СССР, см. «Вопросы философии» 1/1947.
6А. И. Микоян. Так было. Стр. 373.
7И. В. Сталин. Беседа с А. М. Лавровым и А. М. Джугой (август 1950 года). Сочинения, т. 16, стр. 141. Прим. переводчика: Несмотря на публикацию этого текста в дополнительных томах собрания сочинений Сталина в 1990-х годах, есть сомнения в его подлинности, тем более что и в самом собрании сочинений как источник указана книга: В. Жухрай. Сталин: правда и ложь; в самой же этой книге нет указаний на источник текста этой беседы.
8Цит. по: Рой Медведев. К суду истории. Т. 3, стр. 305.
9И. В. Сталин. Беседа с А. М. Лавровым и А. М. Джугой (август 1950 года) . Сочинения, т. 16, стр. 142.



Комментариев: comment count unavailable  Комментировать

Комментарии отключены

Для этой записи комментарии отключены.

?

Log in

No account? Create an account